Вскорѣ можно было различить черный корпусъ стоявшаго на якорѣ большаго трехъ-мачтоваго судна, отъ напора валовъ покачивавшагося спокойной килевой качкой. Подчаленная за кормою ловецкая лодка, по величинѣ мало уступавшая подходившей, моталась изъ стороны въ сторону, страшно бортуя и размахивая черными мачтами. Иногда она, точно уставая валяться съ боку на бокъ, начинала клевать носомъ вдоль, то есть несносную боковую качку мѣняла на болѣе спокойную килевую. Въ незначительномъ разстояніи, на отдѣльномъ, своемъ, якорѣ стояла трехмачтовая стройная свойская {Свойская ходка -- ходитъ въ море самостоятельно, на свой страхъ.}, тоже клевавшая носомъ и покачивавшая. На горизонтѣ открывались тамъ и сямъ группы такихъ же темныхъ судовъ, раскиданныхъ по вспаханной нивѣ моря. Дождь прекратился и уже не мѣшалъ глазу мѣрять огромное пространство.
А лодка все забирала выше, въ вѣтеръ отъ судна, точно оставляла его за собою. Но это только казалось; -- внезапно кормщикъ киргизъ далъ шкота и быстро повернулъ прямо на посуду, подходя поперегъ къ кормовой ея части. Судно было такъ близко, а лодка неслась на него съ такою быстротою, что, казалось, вотъ, вотъ, она врежется въ него страшнымъ ударомъ, съ трескомъ пробьетъ его обшивъ и разсыплется въ груду щепокъ уносимыхъ волнами. Но, не доходя какихъ-нибудь полутора, двухъ саженъ, послушная движенію руля, она вырыснула, круто повернувъ противу вѣтра и стала къ высокому борту судна съ такою аккуратностію и чистотою, что, казалось, не раздавила бы яйца, помѣщеннаго между судами.
Парусъ упалъ, посаженный Николаемъ Васильичемъ, а Capсембай быстро поймалъ и закрѣпилъ за кнехтъ {Кнехтъ -- копань, ребро лодки, выступающее въ видѣ колонки надъ бортомъ. Такихъ кнехтовъ для привязи въ лодкѣ четыре -- два въ носовой и два въ кормовой части.} лодки веревку, брошенную съ посуды. Лодка запрыгала подъ бортомъ судна, то равняясь съ нимъ, то падая между валами сажени на полторы внизъ. Въ удобный моментъ, когда лодка поднялась на волнахъ и поравнялась съ бортомъ судна, Николай Васильичь перепрыгнулъ на него.
Не говоря ни слова, онъ снялъ шапку и нѣсколько разъ перекрестился на мѣдный образокъ, врѣзанный въ гротъ-мачту. Четверо русскихъ рабочихъ, точившихъ снасть съ безмолвнымъ любопытствомъ смотрѣли на нежданнаго гостя.
-- Богъ п о мочь! обратился онъ къ нимъ, кивнувъ головою.
-- Богъ спасетъ, отвѣтилъ старшій изъ работавшихъ, повидимому, лоцманъ.
-- Чья посуда-то?
-- Абросимова была, добродушно улыбаясь отвѣтилъ тотъ же рабочій.
-- Александра Петровича?
-- Его самаго.