По безмолвію людей, находившихся въ лодкѣ, можно было признать въ нихъ старыхъ знакомцевъ моря, которые, вообще, тѣмъ менѣе говорятъ, чѣмъ болѣе окружающее требуетъ ихъ вниманія, -- каждое движеніе другъ съ другомъ понимается безъ словъ. Даже къ опасности и смерти бывалый человѣкъ относится съ такимъ безмолвіемъ, которое можно бы принять за пренебреженіе, если-бы оно не объяснялось сознаніемъ положенія и безплодности всякихъ жалобъ. Большинство моряковъ борятся до конца, до изнеможенія, уступаютъ право на жизнь шагъ за шагомъ, но умираютъ молча, хладнокровно, -- вѣдь это такое простое дѣло. Борьба за жизнь не даетъ имъ подумать о смерти до тѣхъ поръ, пока они не очутятся въ ея объятіяхъ. Они не сложатъ рукъ, какъ женщины и дѣти, пока могутъ бороться, какъ мужчины. Въ существѣ это такъ, хотя никогда не высказывается ими. Здѣсь смѣшны красивыя фразы, потому что никто не умѣетъ говорить ихъ.
Жизнь, проводимая между моремъ и небомъ, рядъ поколѣній живущихъ ею, не могутъ не выработать извѣстнаго типа, не могутъ не дать физіономій населенію. Потому даже близкіе родные, если и задумаются надъ жертвою, взятою моремъ, то ни передъ кѣмъ не выложатъ своихъ душъ. Какъ-то неловко жаловаться на то, что даннымъ давно сдѣлалось условіемъ жизни. Вѣдь это такое обыкновенное дѣло! Никто не станетъ выть, идя на штурмъ и долго толковать о солдатѣ, убитомъ на войнѣ. Мѣсто печали не на языкѣ, а въ сердцѣ.
Порывы вѣтра однако такъ стали кренить лодку, что при одномъ изъ нихъ, Сарсембай внезапно сталъ выпускать шкотъ, а хозяинъ подбѣжалъ къ большой мачтѣ, освободилъ подъемную {Подъемная -- веревка, поднимающая рей и парусъ.} и оглянулся. Кормщмкъ понялъ и вырыснулъ {Вырыснуть -- поставить лодку носомъ къ вѣтру.}, парусъ нѣсколько былъ осаженъ по мачтѣ. Все дѣлалось молча и скоро.
-- Если усилится, придется фокомъ идти.
-- Посуда видна, Николай Васильичъ, произнесъ киргизъ, вглядываясь въ сѣроватую мглу.
-- Гдѣ?
-- Вонъ, вонъ, въ передній бакштокъ {Бакштокъ -- веревка, идущая отъ верхней части мачты къ борту, служащая подкрѣпленіемъ мачты. Ихъ четыре.} гляди.
Долго не видалъ Николай Васильичъ никакого признака посуды, но лодка летѣла и стала показываться какая-то неопредѣленная темная масса.
-- А! держи къ ней. Пристанешь ли?
-- Держи-ка, шкотъ беремъ, вмѣсто отвѣта обратился къ нему киргизъ, передавая ему румпель. Николай Васильичъ, взялъ румпель, вырыснулъ и шкотъ былъ взятъ. Лодка стала забирать выше посуды.