"В заседании Филологического отдела Чешского королевского общества наук, бывшем 17-го текущего месяца (декабря н. ст.), экстраординарный член его, профессор Гёфлер (Hofler), прежде всего сообщил о недавно открытых им двух чрезвычайной важности глагольских отрывках, после чего ординарный член, библиотекарь Шафарик, прочел исследование свое, в котором представил выводы критического разбора и оценки оных. Рукопись, в коей сохранились эти отрывки, крепко приклеенные изнутри к переплетной доске, находится в библиотеке Пражской митрополитской капитулы, и есть латинский, так называемый, Праксапостол, т. е. Деяния апостольские, Послания их и Апокалипсис; она принадлежит, по меньшей мере, ХІ-му столетию и замечательна, между прочим, также изображением в византийском вкусе, находящемся в самом начале и представляющим торжественное вручение какой-то книги, в виде дара, чешским князем бенедиктинскому аббату, откуда имеем полное право заключить об особенном назначении этой, с таким изяществом изготовленной, рукописи. Сами же отрывки состоят из двух листов, глагольскими буквами исписанных, обязанных началом своим двум писцам, и взятых из рукописей, по всему друг другу современных. Первый, в 27 строк, содержит в себе так называемые светильни (exapostilaria), т. е. небольшие церковные песни, которые поются в праздник во время всенощной после канона, а второй, из 24 строк, антифоны и седальии (кафисмы), употребляемые при богослужении. Но это должно разуметь только о верхней или лицевой стороне отрывков, потому что они, по весьма важным причинам, по эту пору не отделены от переплетной доски; впрочем, наверное полагать можно, что на оборотной стороне находится продолжение этих церковных песней. Хотя язык их в целом совершенно похож на так называемый древне или церковнославянский, какой заключается в древнейших богослужебных книгах; однако в частностях значительно уклоняется от последнего, и, что в высшей степени замечательно, сильно перемешан с формами звуков и слов, свойственным языку, употребляемому в Чехах, Мораве и земле Словенской (Словацкой). Так как, во-первых, переплет рукописи очень стар, а приклейка отрывков одновременна с ним; во-вторых, оба листа уже в ту пору, когда наклеивались, очевидно были чрезвычайно стары и сильно повреждены, т. е. с дырами, надорваны и истасканы: в-третьих, есть основание думать, что с умыслом и по выбору положены сюда, как дорогой памятник, для сохранения; в-четвертых, содержание отрывков более согласно с состоянием греческих богослужебных книг, бывшим до начала Х-го века, нежели с последующим, и, наконец, в-пятых, так как даже внешний вид букв и правописание неопровержимо указывают собой на время, которое значительно старше времени самых древнейших из известных нам доселе глагольских памятников: то все это, взятое вместе, уполномочивает нас отнести происхождение этих отрывков к той поре, которая не многим или вовсе ничем не уступает апостольской деятельности святых Кирилла и Мефодия и их сотрудников в Мораве и Паннонии (862-885). Подробная оценка и объяснение этих важных остатков старины в скором времени изданы будут в свет упомянутыми выше писателями; к ним приложатся текст и перевод, к чему взяты уже все нужные меры.
Понятно, что предприятие Шафарика требует, прежде всего, всестороннего соображения судеб древнейших памятников кирилловской и глагольской письменности, не говоря уже ничего о том, что при этом ни на миг нельзя упускать из виду и исторических судеб славян западных и отношения их к своим собратьям, преимущественно южных.
Вот почему он далее пишет мне:
"Теперь, прошу вас покорнейше, пришлете мне краткое сведение о тех кирилловских рукописях, о которых можно утвердительно сказать, что они списаны с глагольских, т. е. таких, кои, по вашему мнению, мне еще неизвестны. Впрочем, нужды нет, если при этом упомянете и о таком, что уж мне известно. В сочинении вашем: "О времени происхождения славянских письмен", я нашел известие о двух таких рукописях, но, статься можете, с того времени (1855 г.) посчастливилось вам самим, или другим библиографам вашим, сделать новое какое либо открытие в этой области, совершенно мне неизвестное.
Несколько лет тому назад писал было мне Погодин о каких-то глагольских отрывках пли просто строчках в одной кирилловской рукописи; но более ничего не мог узнать о том от него. Не знаете ли вы чего об этом?"
Я отвечал ему, что не только знаю этот отрывок, но даже отлитографировал было его к выпуску в свет, несколько лет тому назад, с согласия самого владельца отрывка.
Заключение письма содержит следующее, не меньшей важности, известие о глаголице:
"В Хорватии, в городе Новом (Новиград), находящемся в Винодоле (на берегу Адриатического моря, между Сенем, Zengo, и Рекой, Finme, против острова Керка, Vegkia)[11], найдена грамота, писанная глаголическими буквами, с означением 1013-го года. Кроме того, мне присланы еще оттуда же (из Хорватии) глагольские отрывки, чрезвычайно древние.
Но не в одной Праге и Новом сделаны открытия такой важности в области Глаголицы; осенью 1854 года хорватский писатель, Иван Кукулевич-Сакчинский, председатель Южно-Славянского Общества истории и древностей в Загребе, во время путешествия по приморской Хорватии и Далматии, нашел тоже много замечательных памятников глаголицы. Краткое известие об этом читано было им самим в чрезвычайном собрании Общества 24-го апреля, 1855 года, и напечатано в хорватском журнале "Невен" прошлого года (NoNo 17 и 18), и отдельно.
Отправившись около половины сентября нашего счисления в путь свой, с согласия бана Елачича, как покровителя Исторического Общества, и будучи вспомоществуем самым местным начальством!", Кукулевич имел две главные цели: собрание источников для истории Хорватов со времени прибытия их в нынешние их жилища до падения королевства в XII веке, и отыскание материалов для жизнеописания художников славянского юга. Но, после этого, он обращал свое внимание и на другие памятники истории и письменности хорватской, рукописи, старинные книги, монеты, изображения и т. п. Начавши с самой вершины хорватского приморья, исследователь продолжал путь свой до реки Цетыни, составлявшей во время Константина Багрянородного границу королевства хорватского на юге. В этот объем вошли также некоторые из островов, как-то: Керк (Veglia), Раб (Arbe) и Насман. Краткость времени и сильные бури, бывшие в ту пору на Адриатическом море, не позволили ему посетить прочих далматских островов, также Дубровника (Ragusa) и Котора (Cattaro), куда в особенности хотелось завернуть путешественнику. Из города Бакра (Buccari), которым начато обозрение, странник наш переправился на остров Керк, средоточие в наше время глаголического богослужения и письменности; они сохранились здесь, благодаря заботам местного духовенства, не в одной лишь церкви, но и в жизни, между тем как во всем прежнем хорватском королевстве, т. е. в Истрии, Далматии, Герцеговине и Боснии, глаголица уцелела только там и сям, без всякого почти отношения к действительности. Стыд и срам был бы для тамошнего священника не уметь читать по-глагольски: Глаголица самыми неразрывными узами связывает его с его вероисповеданием, родными обычаями и языком. Почти все старинные надписи в церквах и на других памятниках сделаны глагольским письмом; тоже самое следует сказать и о таких же церковных рукописях, из коих некоторые прекрасно писаны и украшены изящными миниатюрами, какова, например, находящаяся в Вербнике. Вот почему удалось Кукулевичу, в три дня пребывания его на острове, приобрести 27 глагольских рукописей, за 20 печатных книг и около 30 грамот; между последними одна писана 1321 года; сверх того приобрел он больше 50 хорватских книг, напечатанных латинскими буквами, и довольно других латинских книг и бумаг. Во всем этом особенно помогало собирателю тамошнее духовенство.