(Изъ воспоминаній русскаго пѣвца.)
Всѣ учились понемногу чему-нибудь и какъ-нибудь и меня впихивали въ эту шкуру, и получилось такое "стоеросовое" дерево, что неумѣлый и тотъ моютъ изъ меня выкроить превосходную дубину. Мальчишка я былъ способный, а подзатыльники да иныя рукоприкладства развили во мнѣ эту способность чуть не до геніальной талантливости. Бывало, зададутъ урокъ изъ ариѳметики на домъ, я первымъ долгомъ, выйдя изъ училища, сейчасъ сумку на троттуаръ, самъ черезъ заборъ за яблоками. Случалось, я трясу яблоню, а меня трясутъ за волоса, однако, на яблокахъ да на бабкахъ я выучился сложенью и вычитанью.
Въ наше время и въ нашемъ быту при ученьѣ, какъ необходимое средство для развитія понятій, фигурировали "вколачиванье" и "ковырянье масла". Послѣднее средство было очень внушительно: рука "ковыряющаго" складывалась въ кулакъ, выставлялась средина большого пальца и ею, бывало, "ковырнутъ" въ самое темя головы, да такъ, что небо не только съ овчинку, а ужъ никакъ не кажется, а только одни темные круги ходятъ въ глазахъ. Тутъ поневолѣ запомнишь, что предъ "что" и "который" ставится запятая -- и у меня это такъ засѣло въ голову, что я и до днесь это помню и каждый разъ, какъ я нишу эти проклятые "что" и "который", у меня, но привычкѣ, голова уходитъ въ плечи и я ежусь, точно кто мнѣ собирается ковырнуть. Я самъ теперь полбашки отковырну, а все ежусь.
Дома меня наказывали рѣдко, но внушительно. Я чуть не до двадцати лѣтъ наивно предполагалъ, что возжи существ5югь для развитія грамотности, и ужъ потомъ догадался, что ими правятъ лошадьми, а въ то время онѣ изрядно прогуливались по моей "корпуленціи", избирая, впрочемъ, мѣста не такъ, чтобы ужъ очень отдаленныя, но все-таки захолустныя.
Благодаря этимъ и другимъ "кроткимъ мѣрами", подъ видомъ каковыхъ проповѣдывались такіе пріемы, я достигъ бойкости въ чтеньѣ и бѣгло читали всѣ надписи на заборахъ, разсыпанныя въ нашихъ глухихъ улицахъ, переулкахъ, туникахъ и закоулкахъ.
Особенно у насъ процвѣтало въ училищѣ щипанье за маленькіе волосики на затылкѣ да битье линейкой-квадратикомъ по ладони, да еще ребромъ линейки били -- и чувствительно и скверно было. По старой оцѣнкѣ, я, какъ битый, не только двухъ не битыхъ стою, а хорошую дюжину даже битыхъ.
И наши игры-то дѣтскія всѣ были больше на дракѣ построены. Поставить "фонарь" считалось молодечествомъ, и званіе перваго силача было столь завиднымъ, что, добиваясь его чуть не ежечасно, мы всѣ ходили или "съ фонарями", или съ расквашенными носами -плюсъ къ этому или "линейка", или "маленькіе волосики". Вообразите, какъ мы притерпѣлись -- быть выпоротымъ не считалось отвагой.
Однако, я кое до чего додолбился. Отецъ мой любилъ науку и охотно поощрялъ меня и не одними возжами, а иногда и черезсѣдельникомъ, но хрѣнъ рѣдьки былъ не слаще. Меня обучали иностраннымъ языкамъ; но -- Волю мой!-- какая получилась смѣсь отъ этого. Одинъ мой знакомый, встрѣчая меня гдѣ-нибудь въ гостяхъ, всегда опасался, чтобъ я не бухнулъ чего нибудь такого, отъ чего даже затылокъ могъ-бы сморщиться -- пришлось бросить языки, а одинъ оставшійся держать на привязи.
Отдали меня учиться исторіи и русскому языку. Дѣло пошло на ладъ и у меня изъ всѣхъ исторій осталось въ памяти -- "Въ селѣ малый Ванька жилъ". Дѣло въ томъ, что мой учитель исторіи любилъ пиликать на скрипкѣ и, когда я, бывало, приду на уроки, онъ, вмѣсто преподаванья предмета, возьметъ скрипку и пилить мнѣ "Въ селѣ малый Ванька жилъ". Я слушалъ и восхищался, а урокь оканчивался тѣмъ, что учитель чертилъ въ книгѣ ногтемъ "отсюда и досюда", а такъ какъ я "налъ, что и въ слѣдующій урокъ будетъ "Ванька въ селѣ", то я, конечно, не училъ.
Такъ и кончилось изученіе исторіи.