-- Н-да -- купоросовое житье!..
Мощные потоки буйной непочатой силы бурлили в его крови, но выхода не было. Иногда в компании Грацианов напивался, пел песни, плясал трепака и удивлял всех чем-нибудь необыкновенным: подползал на четвереньках под телегу и поднимал спиной тридцатипудовую кладь, сгибал железные ломы, завязывал в узел кочергу. Кругом ахали и одобрительно говорили:
-- А-ах, ты -- шарлатан!.. Чурила Пленкович!..
Он посмеивался и добродушно соглашался: -- Што-ж, -- шарлатан и есть!..
* * *
Весна в тот год пришла нежданно. Уже в конце февраля заголубели нежно и золотисто дали, жаркое солнце стало жадно пить снег в полях. А ко дню сорока мучеников, когда в каждой избе матери пекут для ребятишек ржаных глазастых жаворонков, обмякли вербы и засеребрились атласно-пушистыми почками.
Грацианов только что вернулся с работы, -- ездил на хутор к роженице. С алчностью голодного уставшего человека он торопливо обедал. Староста из барской усадьбы сидел напротив него и молча смотрел, как он с треском перехрустывал на крепких зубах твердое, жилистое мясо.
В комнате было душно от жарко-натопленной печи, пахло аптекой, щами и пеленками.
Дождавшись, когда фельдшер проглотил последний кусок и вытер полотенцем усы, староста крякнул и сказал:
-- Што-ж, Миколай Васильич, -- пойдеша в усадьбу, аль нет?.. Жеребенка посмотреть!..