Отец Герасим выздоравливающий, но еще слабый лежал в кабинете.
В душе мягкой закачивающей волной разливалась радость возвращения к жизни...
"Вот это я!.. -- думал он, ощупывая сморщившуюся кожу и кости худых рук... -- Я -- отец Герасим... Я -- жив, и эти руки -- мои!..".
Солнце резвыми зайчиками прыгало на цветных обоях... В открытое окно врывалось щелканье какой-то птички. Слышно было, как она напруживала грудь и звуки булькали в ее горле, -- как она торопилась выбросить за одной трелью другую...
"Вот это жизнь!.." -- сказал себе отец Герасим.
Новое и радостное открывалось во многом том, чего он раньше не замечал. Перед окном двумя развилками свешивался куст чахлой березки. Отец Герасим давно собирался срубить его, потому что ветви затеняли свет, но все откладывал. И теперь тихая жалость и любовь к деревцу -- как к живому существу -- проникла в него.
-- Нет, оставлю!.. Не буду рубить!.. -- умиленно решил он, ловя с жадностью дары щедро рассыпанной кругом жизни...
Вспомнил, как заботливо и любовно ухаживали за ним все во время болезни.
Светлое, благодарное и умиленное стало расти в нем. Точно он прозрел и понял не умом, а всем сердцем какую-то тайну, скрытую от него раньше...
"Да, подумал он... -- Вот теперь я знаю... постиг!.. Бытие имеет два лика, -- темный и светлый... Смерть -- это темный лик, а жизнь светлый... Я видел темный лик, и потому мне теперь яснее и понятней светлый...