-- Живописец к утру -- того... -- Дьякон сделал жест рукой, показывая на небо... -- В лоно Авраамово!.. Нешто смерть поборешь?..
-- Верно!.. Смерти да Бога преобороть невозможно... -- раздумчиво сказал о. Герасим, и по лицу его скользнули тревожные тени.
-- Глагол времен, металла звон, твой страшный глас меня смущает!.. -- продекламировал для чего-то псаломщик, вспомнив заученное в семинарии стихотворение.
-- Сердце слабое было, потому и не выдержал!.. -- заметил фельдшер. -- Это всегда так... Кто по сложению вот такой тельный, как вы, о. Герасим, те редко выдерживают... А сухие да скрипучие до ста лет мотаются...
Он сказал и сейчас же раскаялся, заметив, как смутился о. Герасим, а Антонина Васильевна побледнела и переменилась в лице.
-- Да вы, о. Герасим, не беспокойтесь!.. -- добавил он, чтоб исправить ошибку. -- Тут главное -- бояться не надо!.. Однако, что же мы все о смерти да о смерти?.. Точно других разговоров нет? Живому жить надо!.. Веселиться!.. Чего вперед загадывать?.. Заведите-ка, отец Герасим, своего городского хрипуна!.. Кстати, нет ли у вас романсов Вяльцевой?.. Ноне некоторые батюшки такие цыганские штучки на граммофонах нажаривают, что ай да ну!..
Отец Герасим покраснел.
-- Вяльцевой не имею... Считаю, что не приличествует!.. А вот Шаляпина, если угодно:
Солнце всходит и заходит,
А в тюрьме моей темно!..