О. Герасим поднимал Вику на руки, целовал и смеялся: "Глупыш ты мой!". Антонина Васильевна, рдеющая в избытке счастья, подходила к мужу и любовно обнимала его... Охмеляющая волна опахивала его и знойно переливалась в крови. И так все трое стояли они, сплетенные в одном сладком чувстве... Земное опять заслоняло все прочие мысли, пересиливало и покоряло...
"Вика!.. -- думал о. Герасим... -- Способный ребенок растет!.. Что-то из него выйдет?.. И Тонечка... Любящая она жена и мать"...
И как-то само собой выходило, что он оставался в столовой, играл с Викой в уточку и машину, беседовал с Тонечкой. Говорили о том, что нужно для дома по хозяйству, -- что вот садовые посадки гибнут от червя, и надо найти какое-нибудь средство против него, что не забыть бы привезти из города полотна, -- и еще о многом, чем держалась домашняя жизнь...
* * *
Бедствие с каждым днем медленно, но неумолимо, придвигалось. И в один день, когда о. Герасим с матушкой пили чай, работник таинственно попросил батюшку в кухню.
-- Старуха, батюшка, заболела!.. -- рассказывал сумрачный с темным землистым лицом мужик Никита Лештуков... -- Сперва животом схватило, с утра все маялась, -- а теперь руки-ноги корежит... Холера, бают, штоль-то!.. Смерть -- пришла!.. Покаянья просит, батюшка...
-- Приду... сейчас приду!.. -- с мучительным напряжением в лице сказал о. Герасим и пошел в комнаты.
Расстроенный вид его и то, что он оставил недопитым стакан чаю, обратили на себя внимание Антонины Васильевны. И когда о. Герасим взял узелок с епитрахилью и надел шляпу, она по той торопливой нервности, с которой он делал все это, поняла, что треба необычная...
-- Вы куда, отец Герасим?.. -- спросила она дрогнувшим голосом.
-- Да вот... треба тут!.. -- уклончиво ответил он... -- Старуха помирает...