-- Убивается, тоскует парень... Есть, говорит, на мне один особенный грех, великий грех... И сказать его мне надо на духу... Истомилась душенька без покаяния...
-- Пойми же ты, -- убеждаю я его, -- что не могу... На мне благодать неполная...
-- Э-эх, отец дьякон!.. Все-таки вы духовное лицо... К кому же мне обратиться теперь?..
Говорит Мартьян, а сам плачет...
Так вот, долго убеждали мы друг друга. "Бог, говорю, меня осудит да и начальство, ежели узнает, накажет. Исповедовать еще туда-сюда... В апостольские времена и миряне друг друга исповедовали... А вот как я святых даров коснусь?.."
А Мартьян все на своем, стоит: "Развяжите парня, не томите душу..." Что тут будешь делать?.. Раздумался я... В соборных правилах я не силен, не знаю, как поступить. Однако решаю, что, ежели не было рукоположения во священнический сан, то не могу же я его присвоить и превысить сам себя перед Богом.
Одновременно и другие мысли приходят: "Ну, что же?.. Может быть, Бог и простит... Кабы я по корысти или из-за честолюбия сие сотворил... А то ведь я, так сказать, по человечеству... Кто аз есмь?.. Один из водителей церкви... И прав ли буду, если откажу в помощи пасомому..." И так жалко мне старика, а он стоит да слезами обливается. Тут я, -- уж и не знаю, как это случилось, -- говорю:
-- Пожалуй, наведаюсь я к тебе!.. Там увижу, что делать...
Пошел я в погребицу, где мы с отцом Василием церковные облачения схоронили. Вынул епитрахиль и прочее. Держу все в руках, словно тягу земную поднял...
В конце концов решился-таки, завязал все в узелок и отправился к Мартьяну. Свершил все, что полагается, и отпустительную молитву прочел... Вернулся домой, рассказываю Вареньке. "Так, мол, и так... Грех я совершил, за священника требу исправить..." Выслушала она меня, оправдала: "Ничего, братец!.. Коли ради великой нужды, то Бог простит!.." Известное дело, -- женщины больше от чувства рассуждают, а не от разума".