ПОТАПЬЕВНА[пригорюнясъ и унывнымъ голосомъ.]
А вотъ какъ боярышня; они прежде съ моимъ огородомъ познакомились, и правду тебѣ сказать, огородъ пообломали, копусту поизвели, и гряды попакостили.... Горько, горько было, боярышня.[плачетъ.] У меня со Власьичемъ только и живота что въ огородѣ насажено... какъ быть?... Поплакала, поплакала, пошла прямо къ самому Царю Греческому... пришла.. стоятъ ихъ двое, я и не знала которому кланяться. Поклонилась да не тому, моя матушка.... у меня и серце замерло.... Подумала какъ разгнѣвается, то и совсѣмъ огородъ отыметъ. Спасиба ему, онъ меня надоумилъ..... Показалъ мнѣ настоящова та главнова. Тому я низіохонько поклонилась и своіо горіо разсказала. Ну, онъ однако не разгнѣвался; говорилъ, говорилъ, распрашивалъ, распрашивалъ, и денегъ пожаловалъ, и копусту вся дни къ себѣ самой мнѣ приносить велѣлъ, и сказалъ ни чево де не бойся Потапьевна. О чемъ же тебѣ кручинишься, боярышня?
ДОБРОСЛАВА.
Еще было бы лутче, Потапьевна, когда бы я не была въ залогѣ у Грековъ, и когда бы они великодушіе свое не у насъ показывали.
ПОТАПЬЕВНА.
Да о чомъ тебѣ, боярышня, кручинишься?
МИЛОГЛЯДА,
Вотъ я не одна говорю тебѣ правду, боярышня, о чомъ тебѣ кручинишься? Пить ли ѣсть ли намъ нѣчево? цвѣтноль плашье износилося? Слава Богу, всево довольно; и слышишь боярышня, Самъ Царь Греческой къ намъ въ гости будетъ. Вѣть Потапьевна правду говоритъ, что надобно принять ево поласковѣе.
ДОБРОСЛАВА.
Я рада принять ево ласково, послѣ какъ онъ приметъ Пословъ отъ Государя нашего, какъ поставитъ твердой миръ со Славянами, и какъ отдаетъ меня обратно моимъ родственникамъ.