Весьма естественно, что трудность подвозов имела последствием такое необыкновенное возвышение цен на все вообще припасы, какое случалось только в городах тесно обложенных неприятельскими войсками. В Симферополе, когда четверть овса продавалась от 14 до 16 рублей, извощики иногда кормили лошадей хлебом; в селении Дуванкиой пуд бурьяна продавался по рублю и дороже; трех-поленная сажень дров в Симферополе стоила до 100 руб. Сообразно тому платили за яйцо по 10 копеек, за лимон полтора рубля, за порцию кушанья в трактирах от 50 до 75 коп. и т. п. (15). Покупка необходимейших припасов затруднялась недостатком в Крыму мелких денег, не только в серебряной монете, но и в рублевых и трехрублевых ассигнациях. Легче было добывать полуимпериалы. За размен 25-ти-рублевой ассигнации случалось платить до 2 р. 50 коп., т.е.10% (16).
Принимая в соображение дороговизну всех жизненных припасов в Крыму, нельзя удивляться, что смета суммы для продовольствования Южной армии и войск, в Крыму действовавших, на 1855-й год, отправленная князем Горчаковым к военному министру, простиралась до 62.631,776 рублей 55 коп. (17).
По оставлении Севастополя, князь Горчаков, опасаясь иметь большие запасы вблизи неприятеля, сперва приказал учредить склады провианта, вместо бывших на северной стороне Севастополя, на Инкермане, а потом, считая небезопасным и этот пункт, предписал -- доставленный туда с большими усилиями провиант вывезти назад в Бакчисарай. Подвоз сена на речку Бельбек и в сел. Дуванкиой был совершенно прекращен. Тогда же предписано: усилить подвоз провианта в Симферополь, так, чтобы там было непременно налицо четырехмесячное продовольствие для всех войск, находящихся в Крыму. Эти меры были приняты сообразно предположению князя Горчакова, считавшего вероятным, что неприятель, оставя гарнизон в Севастополе, перевезет большую часть войск в Евпаторию и направит их оттуда на наше сообщение с Перекопом, и что, в таком случае, нам останется только сообщение чрез Чонгарский мост.
По распоряжениям князя Меншикова и генерала Анненкова, армия в Крыму могла быть обеспечена продовольствием по июнь 1856 года, но доставка этого провианта к местам расположения войск встретила большие затруднения. В числе предположенных запасов состояли 75 тыс. четв. сухарей, 9 тыс. четв. круп и 45 тыс. четв. овса или ячменя, всего 129 тыс. четв., собранные по раскладке от курской губернии, которые назначено свезти, к 15-му мая, в Суджу и Белгород, а оттуда в Перекоп, на расстоянии более 600 верст, в три срока: к началу июня, к началу июля и к 15-му сентября. За подводу, поднимающую по 5-ти четвертей, полагалось: от Суджи до Перекопа, по числу 642-х верст, 19 рубл. 26 коп., а от Белгорода до Перекопа, по числу 617-тиверст, 18 рубл.51 коп. -- Управляющий курскою палатою государственных имуществ, находя такую доставку припасов слишком обременительною для крестьян, ходатайствовал об исполнении ее посредством этапной системы, переменяя подводы на каждых сорока верстах, по ведомству государственных крестьян: курской, полтавской, херсонской и екатеринославской губерний, назначив подводчикам за все расстояние до Перекопа по 41 рублю, или по 8 рубл. 20 коп. за четверть. Это распоряжение было одобрено комитетом, Высочайше учрежденным для улучшения положения Крымского полу-острова. Но, вслед затем, князь Горчаков, на основании рапорта, поданного генералом Затлером, отнесся к военному министру, представляя, что перевозка лишних 129,000 четвертей была бы гибельна для екатеринославской губернии, имеющей втрое менее жителей, нежели курская, и что доставка запасов на лошадях, по этапной системе, увеличила бы ценность каждой четверти на 4 рубля 35 коп. и потому обошлась бы казне дороже семьюстами тыс. рублей. Вследствие этого отзыва, перевозка до Перекопа запасов, собранных генералом Анненковым, была возложена на жителей курской, воронежской, херсонской и екатеринославской губерний.
Между тем как генерал-интендант Затлер принимал меры к обеспечению продовольствием армии, комитет министров, заботясь о том же, возложил на военное министерство, сверх текущего довольствия, состоящего на попечении интендантства армии, заготовление для действующих войск полугодовой потребности провианта и зернового фуража, в виде вспомогательного запаса, на случай, если б интендантство встретило какие-либо непредвидимые затруднения в своевременном заготовлении продуктов. С этою целью, военный министр предполагал: для войск Южной армии и в Крыму находящихся, заготовить в запас, по числу 500 тыс. человек, 750,000 четв. муки и 70,312 четв. круп, и, сверх того, для кавалерии примерно 300,000 четв. овса, назначив для первоначальных складов этого запаса: Кременчуг или Крюков, Александровск и Ростов.
Князь Горчаков, из доклада по сему мету генерала Затлера, убедился, что такое заготовление запасов, вместо ожидаемой от него пользы было вредно: во 1-х, потому, что истощало финансовые средства государства, а во 2-х, будучи одновременно с покупкою интендантством действующей армии, в тех же местах, 280-ти тыс. четв. провианта, непременно должно было возвысить цены запасов. Тем не менее однако же князь Горчаков, опасаясь возбудить против себя неудовольствие комитета министров, отвечал уклончиво на отзыв по сему предмету князя Долгорукова, и предположенное заготовление было исполнено. Из журналов министерства внутренних дел видно, что непосредственным последствием этой меры было возрастание справочных цен, в продолжении времени от двух до трех месяцев, почти вдвое, от чего казна понесла убытки более миллиона.
Затем, главнокомандующий отклонил предложение военного министерства -- купить весь хлеб, свезенный купцами в азовские порты (1,000,000 четвертей), чтобы "предохранить его от истребления, в случае новой экспедиции Союзников в 1856 году". Но если бы мы купили этот хлеб, (что стоило бы на месте до 10-ти милл. рублей), и не вывезли его до открытия навигации, то неприятель, сожигавший в 1855-м году казенные запасы, не касаясь частных, уничтожил бы все купленное казною, а для вывоза миллиона четвертей требовалось не менее 250,000 подвод, т.е. такое количество, какого не могли выставить жители всего новороссийского края. К тому же, у нас не было средств для перемола этого хлеба, да если бы они и были, то потребовалось бы еще 250,000 подвод для вывоза с мельниц муки в магазины, либо на места расположения войск (18).
До прибытия в Крым князя Горчакова было открыто всего десять госпиталей, в которых находилось до 15,000 кроватей -- число далеко несоответствовавшее потребности войск. В начале февраля 1855 года, больных и раненых в Крыму уже было до 25,000. В марте, по доставлении некоторого числа госпитальных вещей, имелось их в крымских госпиталях на 16,780 человек, но, вместе с тем, число больных и раненых в это время простиралось более 33,000. Надлежало увеличить число врачей, а также добыть в огромном количестве госпитальные вещи и перевязочные материалы. Князь Горчаков, по представлению состоявшего прежде начальником штаба при князе Меншикове, генерала Семякина, распорядился о высылке из полтавской, харьковской, курской и воронежской губерний по одному врачу от каждого уезда, а также госпитальной прислуги сколько возможно. Тогда же были переведены из Южной армии в Крым несколько подвижных и временных госпиталей. Чтобы получить понятие о средствах, которые требовались для армии, достаточно знать, что в апреле 1855 года князь Горчаков отнесся к военному министру с требованием: миллиона аршин бинтов разного сорта, 100,000 аршин компрессного холста, 1,000 пудов корпии, 1,000 пудов ветоши, и проч. и что, вслед затем, генерал-штаб-доктор крымских войск вошел с представлением к главнокомандующему о заготовлении нового запаса перевязочных вещей, в количестве: двух миллионов бинтов, 2,000 пудов корпии, 2,000 пудов ветоши, и проч. Значительная часть этих припасов была доставлена в армию, что дало возможность князю Горчакову увеличить число госпиталей до 25-ти, слишком на 30,000 человек (19). Но как число больных и раненых возрастало быстро, то следовало принять меры к вывозу их в госпитали, учрежденные в ближайших к театру войны губерниях. Как в продолжении года, с 1-го ноября 1854 года по 1-е ноября 1855 года, перевезено 112,670 больных и раненых, из Севастополя в Симферополь, и в течении восьми месяцев 87,683 из Симферополя в госпитали, за несколько сот верст устроенные, то потребовалось для первых 37,500, а для последних более 29-ти тысяч подвод, причем значительную пользу принесли подвижные магазины, которые, при обратном следовании из Севастополя порожняком, перевезли значительное число больных и раненых. Кроме того, перевозка больных производилась на подводах немецких колонистов, которые доставили в Павлоградский госпиталь 900 человек и взяли на собственное попечение 2,600 больных и раненых; с тою же целью при князе Горчакове учрежден постоянный транспорт, из вольнонаемных троечных подвод. Но как все эти средства не могли обеспечить перевозку больных на будущее время, то князь Горчаков приказал заключить контракты с подрядчиками, которые обязались бы доставить сначала 600, а потом еще 800 пароконных фур, покрытых деревянною плетенкою, просторных и удобных для помещения в каждой четырех больных, На эту поставку не оказалось желающих, и потому генерал-интендант заключил контракт на доставление 1,400 одноконных подвод, которые, к сожалению, не соответствовали своему назначению. Покрытые старыми рогожами, они не защищали ни от дождя, ни от солнца, и были так тесны, что в них с трудом помещались двое легко раненых, либо один ампутированный. Лошади и упряжь были крайне плохи; на каждые пять фур приходилось по одному погонщику, и потому они, двигаясь без присмотра, часто опрокидывались (20). Распоряжения по части перевозки больных были возложены на дежурного генерала Ушакова и на директора госпиталей Южной армии, генерал-майора Остроградского. Но хотя перевозка производилась почти непрерывно весною и летом 1855 года, однако же она была, в течении всей войны, в самом жалком виде. Причиною тому было совершенное опустошение края, где трудно было добывать корм для скота и даже воду, и где не встречалось никаких средств для облегчения участи перевозимых страдальцев.
Весьма большим препятствием, затруднявшим исполнение многих благодетельных мер по медицинской части, было сложное, преисполненное формализмом, управление. При князе Меншикове беспорядок медицинской части происходил преимущественно от недостатка единства в ее администрации; а при его преемнике единство установилось, но зато возникла бесконечная переписка, которая затрудняла и замедляла все меры, принимаемые главнокомандующим и исполнителями его распоряжений. Составлены были особые инструкции для медиков и для руководства конторам госпиталей и начальникам транспортов. Определено было количество продовольственных припасов для больных (21) и приказано иметь строгое наблюдение, чтобы пища их приготовлялась хорошего качества; положено число подвод, необходимое для перевозки, как тяжело, так и легко-раненых и больных. Но все эти правила, весьма основательные, умалчивали о средствах для их исполнения и не могли быть исполняемы в опустошенной стране.
Кроме пособия в натуре, оказываемого раненым и изувеченным, им выдавались денежные пособия, в размере для нижних чинов от одного до 150 рублей; последнюю сумму получали потерявшие два члена. Сначала деньги вручались непосредственно раненым и, к сожалению, издерживались, большею частью, не в пользу, и даже во вред им. Тяжело раненые и больные теряли пожалованные им суммы, нередко переходившие в руки госпитальной прислуги и фельдшеров; те же из больных, которые, обладая полным сознанием, успевали сохранить свои деньги, тратили их на покупку припасов, нисколько не соответствовавших состоянию их здоровья, что служило к поощрению контрабандной торговли в госпиталях. Впоследствии, сами раненые, хотя некоторые и неохотно, соглашались отдавать деньги на сохранение сестрам милосердия, у которых собрались довольно значительные суммы. (В мае и июне 1855 года, в госпиталях Корабельной находилось на хранении до 60 тысяч рублей). В морском же ведомстве, где Великий Князь Константин Николаевич поручил раздачу наград нижним чинам камер-юнкеру Мансурову, она производилась другим образом: каждый из раненых, разделенных по степеням, получал свидетельство на денежное пособие, которое выдавалось по его излечении, либо при увольнении от службы.