По занятии неприятелем Севастополя, действия в Крыму не имели никаких важных последствий.
Выше уже сказано, что Пелисье собрал значительные силы в Байдарской долине против левого крыла нашей главной армии. Генерал Симпсон, с своей стороны, перевел через р. Черную сардинские войска и шотландскую дивизию Кемпбеля, которые, 30-го сентября (12-го октября), расположились близ сел. Упу, одновременно с расположением Французов на верхнем Бельбеке, у Фоц-Сала и Тавры.
Для противодействия неприятелю, авангард, стоявший у Ашага-Керменчук, был усилен 10-ю пехотною дивизиею и поручен генералу-от-артиллерии Сухозанету 2-му, а 1-я бригада 2-й драгунской дивизии, под начальством генерал-лейтенанта Монтрезора, прежде стоявшая между Симферополем и Бахчисараем, переведена в Улу-Салу, откуда должна была направиться на Стилию к Тавре, в правый фланг неприятеля, между тем как генерал Ушаков, с правым крылом 3-го пехотного корпуса, был направлен в обход левого фланга Французов. Генерал Пелисье, пола-гая выгодным принять бой на пересеченной местности между Бельбеком и Черною, приказал своим войскам отступить. Но русские войска, заняв, 1-го (13-го) октября, правую сторону Бельбека и выдвинув авангард к Ени-Сала, остановились. Затем наступило совершенное бездействие, прерванное лишь прибытием в армию Государя Императора, которое всполошило неприятеля, принявшего частные сборы наших войск за начало общего наступления.
3-го (15-го) ноября, в 31/2 часа пополудни, взлетел на воздух значительный пороховой склад французской армии, близ верховья Лабораторной балки, где было собрано 30 тыс. килограмм (2 тыс. пудов) пороха, 6,000 патронов, 300 снаряженных бомб и проч. От этого взрыва загорелись ближайшие английские магазины и также взорваны там снаряженные бомбы. Французы потеряли убитыми 35 и ранеными 129 человек, в числе коих 10 офицеров и несколько медиков; урон Англичан простирался убитыми до 20-ти и ранеными до 116 человек.
В ночи с 19-го на 20-е ноября (с 1-го на 2-е декабря) постигло Французов новое бедствие -- буря, напомнившая ту, которая в предшествовавшем году совершенно расстроила Союзную армию. Река Черная, быстро выступив из берегов, наводнила лагерь и снесла палатки дивизии Шасселу-Лоба, расположенной между Трактирным мостом и Балаклавою; войска, лишенные крова, были переведены в Камыш.
В ночи на 24-е ноября (на 6-е декабря), выслан был с Северной стороны, на рекогносцировку, в Южную бухту, лейтенант Долгов, с 4-мя небольшими судами (одною шлюпкою и тремя катерами), из которых на каждом находилось по 2 офицера и по 20 нижних чинов. Оставя катеры на линии от Павловской батареи до Графской пристани, лейтенант Долго с прапорщиком Осколковым, квартирмейстером Степановым и кондуктором Михайловым, отправились далее на шлюпке и вышли на берег у крана, чтобы пробраться берегом в доки; но заметив расположенный у костра неприятельский пикет, возвратились к шлюпке и покушались незаметно пристать сперва к средине моста, устроенного чрез Южную бухту, а потом к Новому адмиралтейству, где и высадились у Мортонова эллинга. Там они наткнулись на часового, и хотя он был заколот Степановым, однако же у неприятеля поднялась общая тревога, что заставило Долгова отказаться от дальнейших попыток на сухом пути и ограничиться плаванием по рейду до 4-х часов утра. Замечено много огней в бывших казармах 44-го флотского экипажа и Старом адмиралтействе, что указывало на присутствие там большего числа людей. По берегу были видны землянки, вероятно, устроенные для помещения передовых постов. По окликам часовых, можно было заключить, что берега Южной бухты заняты Англичанами.
Два дня спустя, 25-го ноября (7-го декабря), начальник отряда нашего левого крыла, полковник Оклобжио, произвел рекогносцировку от дер. Ени-Сала, чрез перевал, в Байдарскую долину, с целью встревожить неприятеля и разузнать число и расположение его войск. Отряд наш, в составе 10-ти рот Смоленского резервного, одной роты Кременчугского егерского, двух эскадронов гусарского Его Имп. Высочества Николая Максимилиановича (Киевского) и 4-х сотен донского No56, подполковника Золотарева, полков, двинулся вперед через перевал, по весьма трудной и перерезанной канавами и устроенными неприятелем завалами дороге; проливной дождь, окончательно испортивший доступы в горы, чрезвычайно замедлял наступление русских войск. 26-го (8-го), на рассвете, левая колонна, под начальством майора Бирюковича, выбила Французов из сел. Бага, опрокинула их на ближайшую высоту, где стояли в ложементах три батальона, и, затем, вместе с правою колонною майора Даниленка, направилась на Уркусту; но прибытие на место сильных неприятельских резервов заставило полковника Оклобжио отвести вверенный ему отряд к сел. Маркур. В этом деле неприятель потерял одними пленными 18 человек: с нашей стороны: убито 52, ранено 60 и без вести пропало 26 человек (23).
Остальное время до заключения перемирия прошло в затишье, изредка прерываемом стычками на аванпостах. В самом Севастополе действия ограничивались редкими пушечными и навесными выстрелами. По обе стороны рейда возводились и вооружались новые батареи. В продолжении двух недель, с 23-го января по 7-е февраля 1856 года, Союзники разрушали взрывами главные сооружения севастопольского порта: сперва были взорваны Николаевский и Александровский форты, потом доки и часть водопровода (24).
Часть французской армии, именно: вся гвардия, по одному полку пехотных дивизий Мак-Магона, Каму, Фошё и д'Отмара, были возвращены во Францию, а полк африканских егерей -- в Алжирию; но, в замен их, отправились в Крым 28 баталионов (25) и укомплектованы прежние. Войска, находившиеся в окрестностях Севастополя, терпели невыразимые бедствия (des calamites inenarrables). Опыт предыдущей зимы не послужил в пользу Французам. По прежнему они укрывались в небольших палатках, введенных маршалом Бюжо в Алжирии (tente-abri), либо в ямах, под палатками, не защищавшими их ни от стужи, достигавшей 20-ти градусов, ни от сырости; там же, где были устроены бараки, множество людей толпилось на небольшом пространстве; о чистоте нисколько не заботились, кроме 81-го линейного полка, в лагере которого бараки и палатки были расставлены просторно, образуя улицы, усаженные деревьями (26). Напротив того, английская армия провела эту зиму в прочных бараках с печами и полами, которые сохранялись в совершенной чистоте; солдаты мыли свое белье и меняли его два раза в неделю, чего у Французов не было и в помине (27). Такое же различие существовало в устройстве госпиталей Союзных армий. Только лишь осенью, по занятии Севастополя, Французы приступили к учреждению полковых лазаретов; в каждом из полков было построено по два барака, но многие из них, с большими незаконопаченными щелями, несмотря на устроенные в этих помещениях печи, не доставляли в суровую зиму защиты от стужи солдатам. Беспорядок по интендантской части простирался до невероятной степени; войска и госпитали терпели нужду в необходимейших средствах, между тем как впоследствии, уже по окончании войны, в Константинополе, и даже в Камыше, оказались огромные склады свежих припасов и медикаментов, о которых никто не имел ни малейшего сведения (28). Не то было в английской армии: кроме полковых лазаретов, состоявших в отличном порядке, были превосходные госпитали под наблюдением столь же ученого, сколько и деятельного медика Джона Галя. Госпитальная прислуга, руководимая знаменитою мисс Найтингель Nightingale) и состоявшими в ее ведении сестрами милосердия, исполняла с чрезвычайным усердием свои обязанности (29).
Санитарное положение французской армии, несколько улучшившееся по занятии Севастополя, сделалось ужасным в декабре 1855 года. В продолжении следующего месяца, из наличного числа людей, 145,512-ти человек, поступило в госпитали 13,418; умерло 1,763; отправлено больных в Константинополь 6,258; а в феврале 1856 года, при наличном числе людей, 132,793-х, поступило в госпитали, по самому умеренному показанию, около 14,000 (30), в числе которых 3,400 тифозных; умерло от тифа 1,453; отправлено в Константинополь 9,180, из коих умерло на пути более тысячи человек. Число больных Французов в Константинополе простиралось свыше 20-ти тысяч, из коих в продолжении одного месяца умерло 2,527 отправлено в Галлиполи и Ногару 650, в Марсель и Тулон -- 6,000. Экипажи кораблей, на которых перевозились тифозные, и состоявшая при них госпитальная прислуга, гибли наравне с ними; умерло от тифа 42 медика. Развитию тифа много способствовало предубеждение, будто бы эта болезнь не имела заразительного свойства, следствием чего было распространение ее в полковых лагерях. Как только узнал о том маршал Пелисье, то были приняты меры для предупреждения заразы, но уже было поздно. В продолжении марта заболело тифом 3,457 человек, из коих умерло в Крыму 1,830 и отправлено в Константинополь 1,140. Правда, число вообще поступивших в госпитали не превышало 11,925 человек; но зато и наличное число людей уменьшилось до 120-ти тысяч; в этом месяце всего умерло 2,840 и отправлено в Константинополь 7,280 человек (31). Санитарное состояние английской армии было несравненно лучше: в марте 1856 года, при наличном числе около 70-ти тысяч человек, находилось в госпиталях 4,267 и смертность была весьма незначительна. В первые шесть месяцев войны, английская армия потеряла умершими от болезней более половины на-личного числа людей, что превосходило относительную смертность во время чумы 1665 года в Лон- , доне; в последние же шесть месяцев войны, английские войска в Крыму теряли от болезней не более 6-ти человек на 1,000 наличного числа людей, следовательно -- смертность уменьшилась во сто раз (32).