4-го (16-го) сентября, в сумерки, генерал Ковалевский подъехал к палатке главнокомандующего и представил ему Али-пашу, которому, по приказанию генерала Муравьева, тогда же была возвращена сабля. Али-паша, стройный, большего роста, лет 60-ти, состоял в чине, равняющемся генерал-лейтенанту. Он был весьма уважаем в народе и войске за его храбрость и продолжительную отличную службу. Будучи представлен нашему главнокомандующему, он, в порыве хвастливости, обычной Туркам, сказал: "Сардарь! Взятие меня в плен стоит взятия Карса" (12).
Утром 5-го (17-го) сентября, был отслужен благодарственный молебен за дарованную победу, и при возгласе: "Тебе Бога хвалим" раздалась пальба из 4-х отбитых при Пеняке орудий. За тем, у походной церкви, окруженной войсками, генерал Муравьев раздавал в каждую часть их маленькие иконы Ростовских чудотворцев, присланные из Ростова тамошним купцом Рахмановым; первые две были вручены вызванным из строя Ярославцам, лично знавшим благочестивого жертвователя, известного многими добрыми делами (13).
При возвращении отряда Ковалевского, в рядах его войск появилась холера, от которой умерли несколько драгун и казаков.
Несколько дней спустя, 7-го (19-го) сентября, обнаружились признаки эпидемии и в лагере. Немедленно были приняты самые деятельные гигиенические меры: приказано носить набрюшники; вместо трех чарок вина, положенных на каждого из нижних чинов в неделю, стали отпускать по пяти; запрещено ловить рыбу и купаться, а маркитантам -- продавать рыбу и фрукты; учения были прекращены и, вместо их, введены различные гимнастические упражнения. Эти распоряжения оказали благоприятное влияние на здоровье людей; хотя холера продолжалась до начала ноября, однако же число заболевших ею не превосходило 1,070 человек, из коих умерло всего 380. Несравненно губительнее она была в Карсе, где появилась эпидемия также в начале (в половине) сентября (14).
Между тем в наших лагерях ходили слухи о высадке Турок у Батума и других пунктов, и о движении значительных сил на выручку Карса. Хотя эти слухи не подтвердились достоверными сведениями, однако же наши войска оставались в постоянном ожидании неприятеля, которого появление могло повести к снятию осады, следовательно к уничтожению трехмесячных усилий Действующего корпуса. Возможность прибытия турецкого вспомогательного войска озабочивала каждого и тем более нашего главнокомандующего, который, откладывая штурм до осени, по соображениям, изложенным им в письме к военному министру от 6-го июня, поступил несогласно с общим желанием войска штурмовать Карс немедленно по прибытии к нему Действующего корпуса. В этой-то озабоченности и должно признать главную причину, побудившую генерала Муравьева решиться на штурм в сентябре, тем более, что мы не могли наверно знать, сколько именно жизненных запасов оставалось в Карсе.
Главнокомандующий, желая иметь сколько-нибудь определительные сведения -- по какое время Анатолийская армия могла держаться в Карсе, поручил подполковнику Кауфману 2-му сделать приблизительное исчисление запасов, которые оставались в обложенной крепости. Основаниями для такого расчета послужили: показания жителей о количестве и величине вьючных транспортов с хлебом, приходивших в Карс зимою и весною; показания жителей и лазутчиков о количестве хлеба, хранившегося в карсских магазинах и мечетях, и довольно верные сведения о количестве зерна, ежесуточно перемалываемого на тамошних мельницах. Подполковник Кауфман также принял в соображение убыль гарнизона и все случайности, которые, на основании опыта, могли служить в выгоду, либо невыгоду гарнизона. Исчисление остающихся запасов показало три эпохи, в которые продовольствие в Карсе, по всей вероятности, должно было совершенно истощиться, именно: 25-е сентября (7-е октября), 13-е (25-е) октября и 10-е (22-е) ноября. Вернейшего, более точного расчета нельзя было вывести, тем паче, что сами турецкие начальники не имели по этому предмету никаких определительных сведений (15).
Опасения на счет неприятельской высадки не были напрасны. Действительно -- в это время, Союзники, после долгих колебаний, наконец решились приступить к освобождению Карса. Еще в июне, Омер-паша, наскучив своим бездействием и тою жалкою ролью, которая была предоставлена турецкой армии в Крыму, возбудил вопрос о высадке 25-ти тысяч Турок на берега Мингрелии и движении их на Кутаис, и далее к Тифлису, что, по его мнению, послужило бы к ослаблению блокадного корпуса, заставя Муравьева отделить часть войск для защиты Закавказья и обеспечения сообщений с Россиею. На военном совете, собранном по этому поводу генералом Пелисье, план Омер-паши не был одобрен. Сам Пелисье не придавал большого значения Карсу и заботился несравненно более о покорении Севастополя, нежели о защите Малой Азии. Не успев склонить Союзников к согласию на свое предложение, Омер отправился в Константинополь, где надеялся найти более действительную поддержку, но и там встретил сопротивление со стороны английского правительства, которое, основываясь преимущественно на донесениях Виллиамса, прежде настаивало на поддержании турецкой армии высылкою к ней подкреплений прямо чрез Трапезонт и Эрзерум. Сообразно тому, Омер-паша, сделав распоряжения к амбаркации войск, назначенных в состав десантного корпуса, в Евпатории, Варне и Константинополе, прибыл в начале (в половине) сентября в Малую Азию, посетил Трапезонт, Батум, Поти, Редут-Кале и Сухум-Кале, осмотрел расположенные в этих пунктах войска и сделал распоряжения по продовольственной и перевозочной частям, на случаи движения вспомогательного корпуса из Батума к Карсу; тогда же приступлено к разработке дороги на Кулу, чрез Аджарию. Из Батума он известил Виллиамса, что чрез 20 дней надеется придти в помощь карсскому гарнизону. Письмо Омера, полученное Виллиамсом 11-го (23-го) сентября, почти одновременно с известием о занятии Союзниками Севастополя, возбудило общий восторг в Карсе (16). Раздались салютационные выстрелы с цитадели; но эта пальба вскоре была прервана и заменилась боевыми выстрелами с Карадага, вызванными смелым поиском Бакланова.
Заметив, что Турки несколько дней сряду высылали своих лошадей с фуражирами на пастбище к востоку от крепости, Бакланов устроил засаду и отхватил часть неприятельской партии; здесь было изрублено до 30 Турок и взято в плен 12. В этом деле весь урон наш состоял в одном раненом юнкере городской милиции, молодом князе Казбеке, под которым была убита лошадь; сам он, получив две раны пикою в бок и одну саблею в голову, подвергался явной гибели, но спасен известным. своею храбростью Имеретинцем Гватуа, который, будучи дружен с Казбеком, бросился ему в помощь, изрубил трех Турок и привез раненого на своей лошади (17).
Известие о падении Севастополя было получено в русском лагере 12-го (24-го) сентября. Лазутчики наши сообщили также сведение о выступлении Омера-паши с войском из Батума по аджарской дороге. Омер-паша уже давно был известен нашему главнокомандующему. В 1833-м году, когда генерал Муравьев высадился с десантом в Босфоре для защиты Царьграда от Мегмеда-Али-паши египетского, Омер-ага, знавший турецкий и немецкий языки, был назначен сераскиром Хозревом-пашею состоять при штабе русского вспомогательного отряда и находился при обер-квартирмейстере наших войск, полковнике Менде. Генерал Муравьев был доволен им и, вместе с другими лицами, представил его к награде турецкому правительству.
Около половины (в конце) сентября подтвердились слухи о наступлении к Карсу турецкого вспомогательного корпуса. Действительно -- Омер двинулся было на выручку Карса, но, сделав два перехода, по горным дорогам, до сел. Кулыг обратился назад к Батуму.