К тому же, Мингрелия не может существовать без покровительства по причинам, которые было бы слишком долго здесь перечислять, и которые, конечно, не ускользнули от вашего сознания, а потому я была бы должна принять покровительство одной из трех Союзных держав. Скажу вам -- почему ни одного из этих покровительств я не желаю.
Турция не может помышлять о покровительстве другим, допуская сама над собою покровительство и, должно сознаться, незавидное.
Странно было бы отдать себя под покровительство французского правительства, правительства случайного (d'un gouvernement de circonstance), которое не сегодня, так завтра, перестанет существовать.
Вы сами, генерал, не посоветуете мне поступить под покровительство Англии, потому что вы хорошо знаете, что все народы, которые находились под ее опекою: Индийцы, Китайцы, Ионийцы -- сделались рабами, либо тупыми и несчастными.
Наконец, я не скажу вам, чтобы желала коллективного покровительства трех держав, чтобы не дать вам повода смеяться над собою".
Как ни было остроумно это письмо, княгиня не решилась его послать, чтобы не вызвать мщение неприятеля, занимавшего ее страну, и предпочла молчание ответу. Несколько дней спустя, она переехала в селение Мури, в 45-ти верстах от Горди, у самого входа в ущелие, чрез которое река Цхенис-Цхале выходит из Сванетии (15).
Не успев возбудить в Мингрелии народную войну, князь Мухранский отказался от обороны этой страны. Между тем, Омер-паша, заняв главный пункт Мингрелии -- Зугдиди, стал устраивать там укрепленный лагерь и склады запасов, и тогда же неприятель начал разрабатывать дороги от Редут-кале по обоим берегам Хопи (16).
Князь Мухранский, не ожидая вскоре получить подкрепление, решился отступить. В ночи с 28-го на 29-е октября (на 10-е ноября), отряды Хетский и Хоргинский, снявшись с своих позиций, отошли к селению Хопи и соединились между Хопским монастырем и Наджихевским постом. При отступлении из Хеты, находившиеся там магазины были истреблены. Затем, совершенно очистив Мингрелию, князь Мухранский расположил войска, в начале (в половине) ноября, на левом берегу речки Цхенис-Цхале, у Маранской станции, имея в виду притянуть к себе из Гурии отряд генерал-майора Бруннера и вступить в решительный бой с неприятелем (17).
Главные силы Омера-паши не прежде 28-го октября (9-го ноября) собрались в Зугдиди. Несмотря на желание Омера-паши -- привлечь на свою сторону народонаселение страны ласковым обращением с туземцами, Турки немедленно стали грабить их имущество и отнимать у родителей детей -- мальчиков и девочек; в особенности же разбойничали двести конных Абхазцев, приставших к турецкой армии. Чтобы восстановить сколько-нибудь порядок, Омер-паша, наказав наиболее виновных палками, распустил всю эту команду.
Довольно трудно объяснить, почему турецкий военачальник, начав поход в позднюю пору года, терял напрасно время после выигранного им сражения на Ингуре. По занятии Зугдиди, он выслал оттуда вперед, не прежде 1-го (13-го) ноября, Искендер-пашу с авангардом в составе шести батальонов и 600 всадников, с двумя легкими и несколькими горными орудиями, а сам, с главными силами, лишь 8-го (15-го), перешел к Цаиши, а потом, двинувшись чрез Хопи и Холони, прибыл, 6-го (18-го), на. речку Циву; тогда же авангард его был выдвинут на речку Техур, к селению Сенаки. Затем, имея в виду заменить свой длинный и неудобный путь действий, от Сухума, другим кратчайшим -- от Редут-кале, Омер направил туда подвозы, к нему шедшие морем, и занялся устройством магазинов в Редут-кале и исправлением дорог, ведущих от сего пункта к Циве, что потребовало около двух недель. По присоединении к главным силам войск, высадившихся в Редут-кале, силы турецкой армии возросли до 40 тыс. человек; кроме того, на реке Чолоке стоял Батумский корпус Мустафы-паши, в числе около 20 тыс. (по другим сведениям -- 10 тыс.) человек. Если даже допустить, что силы неприятеля были преувеличены, то все-таки не подвержено сомнению, что Омер-паша располагал, по крайней мере, тройным числом войск в сравнении с отрядами князя Мухранского и Бруннера.