15-го Ребби-Эль-Аввель 1272 г. (14-го ноября 1855 г.)".
15-го (27-го) ноября, утром, капитан Корсаков, с конвоем из линейных казаков и драгун, встретил генерала Виллиамса, сопровождаемого довольно большою свитою: при нем были английские офицеры: Лек, Тисдель, Томпсон, док-тор Сандвит, секретарь Чорчиль и турецкие начальники: Ахмет-паша, Гафиз-паша и Кадыр-бей. Керима-паши не было, как отозвался Виллиамс, потому, что сочли необходимым оставить его в крепости для содержания в порядке войск (16).
Весь поезд, прибывший из Карса, остановился у домика полковника Кауфмана, куда вошли паши и английские офицеры, кроме Виллиамса, приглашенного к главнокомандующему. Там Виллиамс, не возобновляя переговоров об условиях сдачи, просил только, чтобы лазам и баши-бузукам было оставлено оружие, составлявшее их собственность и принадлежащее к их народной одежде, но генерал Муравьев на это не согласился. Затем Виллиамс представил, что, при сдаче оружия целым корпусом, построенным в боевом порядке, могли последовать беспорядки, и потому просил, чтобы статья о выходе гарнизона с военными почестями была оставлена в условиях сдачи, но чтобы солдаты сложили свое оружие в укреплениях и вышли в поле безоружными. Главнокомандующий одобрил это распоряжение.
Пока переписывались бумаги о сдаче Карса, Англичане и паши остались обедать у генерала Муравьева. Затем, составленный на основании предварительных статей акт был подписан генералом Виллиамсом и полковником Кауфманом, после чего английские офицеры и паши отправились в Карс, чтобы приготовиться к сдаче, условленной на следующее утро.
С нашей стороны также были сделаны распоряжения относительно: устройства надзора за пленными и продовольствия их; облегчения по возможности положения жителей Карса; назначения в город русского начальства и проч. Наряжены войска для занятия крепости и звание карсского коменданта временно возложено на полковника де Сажё. Приведение в известность и принятие артиллерии, оружия и казенного имущества поручено подполковнику Брискорну. Устраивались помещения в наших землянках для Англичан и турецких начальников; отдавались приказания о пропуске и конвоировании редифа и ополчений за Саганлуг. Главнокомандующий приказал приготовить завтра к 10-ти часам утра обед на все военно-пленные войска, возложив угощение Турок на полковника князя И.Д. Тарханова 2-го. Приказано также, чтобы, немедленно после сдачи, были направлены в город повозки с хлебом и скот. Между тем, соблюдались все необходимые меры предосторожности: войска оставались в постоянной готовности к движению налегке и имели при себе в мешках 4-х-днев-ныйзапас сухарей; артиллерии приказано, на случай тревоги, иметь по одному ящику на каждое орудие.
Вечером полковник Лорис-Меликов, назначенный начальником карсской области, читал главнокомандующему составленный, по его приказанию, проект управления этою областью; а в ночи с 15-го на 16-е (с 27-го на 28-е), были пропущены, согласно 6-й статье договора о сдаче Карса, иностранные выходцы, по списку, составленному генералом Виллиамсом. Все они были переданы князю Дондукову, который, угостив их в своем лагере при Бозгале, отправил с конвоем до сел. Чаплахлы, откуда они были препровождены, под прикрытием конвоя из охотников Лорис-Меликова, за Саганлуг, в сел. Бардус (17).
16-го (28-го) ноября, в день, назначенный для сдачи Карса, погода была пасмурна; порою накрапывал мелкий дождь. В половине 10-го часа утра, войска наши построились на равнине по левую сторону Карс-чая. В центре, примкнув правый фланг к реке, расположилась пехота в баталионных колоннах; впереди интервалов их стали батареи с заряженными орудиями. На левом крыле, по скату Бозгалинской высоты, был расположен отряд князя Дондукова-Корсакова; а на правом, по другую сторону Карс-чая, Новороссийские драгуны с конными батареями. Вообще же наша боевая линия образовала дугу, огибавшую с флангов место, назначенное для Анатолийской армии. Солдаты наши были в полушубках и амуниции, офицеры -- в сюртуках. Миновало 10 часов, а на равнине близ селения Гюмбета еще не показывались Турки. Наконец, после долгого ожидания, генерал-майор Ходзько усмотрел в телескоп турецкие войска, частью переходившие через мост у селения Кичик-кёв, частью спускавшиеся с Шорахских высот. В начале второго часа пополудни, прибыл в наш лагерь генерал Виллиамс и все английские офицеры, на желание коих -- не присутствовать при сдаче войск, наш главнокомандующий изъявил согласие. Вместе с ними приехал мушир Вассиф-паша, человек лет за шестьдесят, еще довольно бодрый, небольшого роста, в простом казакине и красной феске. Его и Виллиамса пригласили в кабинет генерала Муравьева, который ласково приветствовал мушира и говорил с ним по-турецки. В два часа пополудни, почти одновременно с приездом в наш лагерь генерала Виллиамса и Вассифа-паши, доложено было нашему главнокомандующему, что Анатолийская армия выстроилась на указанном ей месте.
Генерал Муравьев, взяв под руку Вассифа, спустился со всею своею свитою пешком с горы к мосту; перейдя его, все сели на коней. Главнокомандующий, объехав по фронту наших полков, приблизился к турецким войскам. Впереди их стояла небольшая кучка всадников и в числе их, на красивом жеребце, Керим-паша, старик воинственной наружности, смуглый лицом, с седою бородою, в простой одежде. Подъехав к нашему главнокомандующему он не сказал ни слова. Генерал Муравьев пожал ему руку и напомнил о старом знакомстве их в 1833-м году, когда, начальствуя в Царь-граде десантным русским отрядом, Муравьев также имел в своем распоряжении кавалерийский полк султанской гвардии, где Керим тогда служил подполковником. На вопрос главнокомандующего: "где же ключи города?" Керим-паша отвечал: "их нет". Вообще сдача Карса была сделана с отсутствием всякой формальности и только лишь знамена были переданы торжественно нашим войскам. Из турецких рядов выпили одновременно, как бы по сигналу, 12 рослых офицеров, каждый из коих нес знамя шелковой ткани, испещренное надписями из Корана. Пока они сходились к месту, где находились главные начальники, вызваны были из ближайшего (Тульского) полка 24 унтер-офицера и одна карабинерная рота, с музыкою, для принятия знамен. Уважая мужество неприятеля, генерал Муравьев не хотел, чтобы кричали "ура", но оно раздалось внезапно в рядах русского войска. Прочее же все происходило с азиятскою простотою и небрежностью. Отделив регулярные войска от редифа и ополчений, турецкие начальники, на требование с нашей стороны списков и ведомостей, отвечали: "Зачем вам они? Войско, оружие, запасы и город с обывателями: все ваше. Берите и сами считайте".
Уже день склонялся к вечеру, когда мимо нашего главнокомандующего потянулся редиф по направлению к Саганлугу. Это были люди большею частью рослые, но тощие и весьма изнуренные, в оборванной обгорелой одежде и почти без обуви изнемогавшие под бременем котомок, котелков и всякого тряпья, не по силам их. Сперва они шли в порядке, имея в голове батальонных начальников своих верхом, но потом растянулись и продолжали движение нестройными толпами.
Офицеры не только сохранили шпаги, как условлено было в акте о сдаче Карса, но получили разрешение оставить при себе и пистолеты. Турки проходили весьма близко от главнокомандующего, и потому сопровождавшие его лица напоминали ему об опасности, которой он подвергался. Но генерал Муравьев не обращал на то внимания и, въехав в толпу неприятельских солдат, говорил с ними по-турецки. Как при этих войсках оказалось мало знамен, то главнокомандующий поручил полковнику Лорис-Меликову осмотреть вьюки и имущество редифа, что и было исполнено на первом ночлеге, верстах в десяти от нашего главного лагеря. Нашлось 16 знамен и значков, частью повязанных на поясах, частью спрятанных за пазуху. До Саганлуга конвоировал Турок один из батальонов Лейб-карабинерного полка, под начальством барона Врангеля. На этом марше умерло от изнурения до 500 человек редифов, а до Эрзерума дошла только треть их; прочие же все погибли, либо разбрелись по аулам (18).