Генерал Муравьев, не дождавшись, пока пройдет редиф, медленно тянувшийся нескончаемою вереницею, подъехал со свитою к городской депутации, которая поднесла ему лаваш (пресную лепешку) с солью. Главнокомандующий успокоил граждан обещанием, что их имущества останутся неприкосновенны. Затем Муравьев, вместе с Вассифом-пашою, въехал в линию турецких баталионов и говорил с некоторыми из их начальников, после чего пригласил пленных к приготовленному для них обеду, состоявшему из щей с говядиною и каши, наваренных в огромном количестве, в котлах, на берегу Карс-чая. Сначала Турки колебались идти туда, не зная, что их ожидало такое угощение; но когда мушир и другие турецкие начальники громогласно повторили приглашение, войска гурьбою хлынули к котлам. На этом обеде было более 8-ми тысяч человек. Многие из них, насытившись вдоволь, не могли подняться и следовать за своими товарищами; были и такие, которые, поев не в меру, умерли на месте (19).
Пока обедали пленные, под жерлами орудий, на всякий случаи заряженных картечью, главнокомандующий приказал графу Нироду, с Ново-российскими драгунами и с линейною казачьею батареею Есакова, спуститься на равнину, где прежде стояла турецкая армия, и произвел смотр этим войскам, в виду Турок. Между тем, для занятия Карса, был послан полковник де Саже, с шестью батальонами (20), ротою сапер, полусотнею Донского No 4-го полка и легкою No 1-го батареей Кавказской гренадерской артилл. бригады, а капитану Корсакову поручено отвезти в Карс русский флаг и водрузить его в цитадели.
В сумерки главнокомандующий, посадив в свою коляску мушира, отправился в лагерь. На обед, начавшийся уже при свечах, были приглашены все английские офицеры и главные из турецких начальников. Между тем пленные, с большим лишь трудом поднятые после сытного угощения, были направлены на ночлег в селение Азат-кев; их медленное и шумное движение продолжалось всю ночь и, несмотря на строгость конвойных, шедших по обе стороны густою цепью, многие из Турок остались в нашем лагере и уже на другой день были отправлены в след за своими товарищами.
Вечером 16-го (28-го) числа был отдан по войскам действующего корпуса следующий приказ:
"Поздравляю вас, сотрудники мои. Как наместник царский, благодарю вас. Кровью вашею и трудами повержены к стопам Государя Императора твердыни Малой Азии. Русский флаг развевается на стенах Карса; в нем является торжество креста Спасителя. Исчезла, как прах, тридцатитысячная анатолийская армия. В плену главнокомандующий ее, со всеми пашами, офицерами и английским генералом, управлявшим обороною, со своим штабом. Тысячи пленных Турок отправляются на родину нашу свидетельствовать о подвигах ваших. Не сочтены еще приобретенные нами больше запасы оружия и казенного имущества, оставшиеся в Карсе, но кроме отбитых вами в течении кампании орудий и знамен, еще 130 пушек обогатят арсеналы наши. Множество знамен украсят святые соборы России, на память постоянных доблестей ваших. Вторично поздравляю вас, от большего до меньшего, сотрудники мои. Вторично благодарю вас и от себя лично, почтенные сослуживцы. Вам обязан я счастием обрадовать сердце Царя. Вы в нынешнем году довершили совершенное вами в течении прошедших двух лет. Итак, возблагодарите вместе со мною Господа сил, в неисповедимых судьбах своих даровавшего нам ныне торжество в самом испытании, чрез которое еще в недавнем времени прошли мы.
Вера в святое Провидение Божие соблюдает у вас дух воинов и удваивает бодрые силы ваши. С надеждою на покровительство Всевышнего приступим к новым трудам".
Тогда же отдано приказание именовать лагерь при Чифтликае станом Владикарс.
На следующий день, 17-го (29-го) ноября, рано утром, был поднят над цитаделью русский флаг, грянул салютный выстрел из ближайшего турецкого орудия и раздалась пальба со всех укреплений Карса и в нашем лагере.
Уже в ночи отправился в Петербург вестником о сдаче Карса адъютант главнокомандующего А. Корсаков, с письмом к Государю Императору, с письмом следующего содержания:
"Ваше Императорское Величество!