1) Чтобы обеспечить отступление войск с Городской стороны к мосту, устроены в городе баррикады, вооруженные 15-ю малыми карронадами, образовавшие преграду, в виде обширного предмостного укрепления.
2) Чтобы обеспечить отступление войск к переправе с Павловского мыска, устроены баррикады, вооруженные 8-ю малыми карронадами, и, к того, предполагалось, в случае надобности, поставить за баррикадами несколько полевых орудий.
3) Начали приготовлять к подорванию Павловскую и Николаевскую батареи выделкою камор в опорных стенах этих зданий.
4) Для обстреливания, после перехода на Северную сторону, Корабельной слободки и города, заложили на северном берегу рейда несколько батарей.
Кроме того, предполагалось, оставляя укрепления Южной стороны, положить во всех пороховых погребах заложенные приводы, чтобы постепенными взрывами удержать преследующего неприятеля.
В то же время главнокомандующий приказал. чтобы все главные пороховые запасы, лаборатории и вообще все имущество артиллерийского гарнизона и арсенала, все штабы, канцелярии, архивы, и проч. переведены с Южной стороны на Северную. Начальнику штаба гарнизона, князю Васильчикову было поручено составление подробных диспозиции, для постепенного отвода войск от оборонительной линии к мосту и пристаням, перехода через мост и посадки на суда, и наконец для дебуширования с моста, высадки с судов и расположения на Северной стороне (24).
Но едва лишь прошло два дня с начала этих приготовлений, как князь Горчаков, побуждаемый присущими в нем чувствами рыцарской доблести и самопожертвования, отказался от своего намерения -- очистить без боя Южную сторону, и решился оборонять Севастополь до последней возможности.
"Продолжение до крайности защиты Севастополя -- писал он Государю Императору -- конечно, будет для нас славнее, чем очищение его без очевидной необходимости. Действуя так, армия понесет, может быть, больший урон; но она для того только и существует, чтобы умирать за Вашу славу ( 25).
Тогда же князь Горчаков писал военному министру: "...i1 est possible que je fasse une sottise en me decidant a tenir encore Sevastopol, mais de deux mauvais partis entre lesquels j'ai le choix c'est le plus honorable. Au reste je fais en secret les pre-paratifs necessaires pour l'evacuation et je fortifie la Северная, dans le sens de la ville, pour contre-battre l'ennemi si je la lui abandonne. Les fortifications faites avant etaient tournees dans le sens oppose. II est possible que l'ennemi, en me voyant faire ces nouvelles batteries, en conclue que je m'apprete a quitter la ville. Tant mieux: il ne ten-tera pas d'effort, dans l'espoir de me tomber dessus, au moment de la retraite, et en attendant j'ache-verai ces coupures qui me feront une espece' de nouvelle enceinte. Apres avoir perdu du terns, l'ennemi se decidera a m'attaquer, et avec ma nouvelle ligne je le repousserai bien plus facilement que dans l'etat actuel de mes deux bastions attaques qui sont en capillotade. A la grace de Dieu! La troupe est tres bien. La journee du 4 aout n'a pas influe sur son esprit. On dit que Read a fait tout le mal et chacun compte prendre sa revanche"... (Быть может, я поступил глупо, решась продолжать оборону Севастополя; но из двух плохих способов действий, остающихся на мой выбор, я предпочел наиболее достойный. Впрочем, я делаю в тайне приготовления к очищению города и укрепляю Северную к стороне города, чтобы противодействовать неприятелю, когда он займет Севастополь [ Приготовления к переходу на Северную сторону не могли оставаться в тайне и, по всей вероятности, оказали невыгодное влияние на дальнейшую оборону Севастополя ]. Прежние укрепления были обращены в противную сторону. Может быть неприятель, заметя эти новые батареи, подумает, что я готовлюсь оставить город. Тем лучше: он приостановит свои усилия, в надежде нагрянуть на меня при моем отступлении, а между тем, я построю завалы, которые составят новую ограду. Затем, неприятель, потеряв напрасно время, решится атаковать меня, и тогда, расположась на моей новой оборонительной линии, я отражу его удобнее, нежели теперь, когда у меня два бастиона совершенно разрушены. Как Бог даст! На войска можно полагаться. Неудача 4-го августа не оказала влияния на их дух. Все убеждены, что виноват один лишь Реад, и всякий надеется отмстить) (26).
Несколько дней спустя, главнокомандующий, извещая военного министра, что устроиваемая вновь оборонительная линия будет готова через неделю (т.е. в конце августа ст.ст.), писал: "Le travail vа lentement, parcequ'il faut apporter la terre de loin et sous le feu de l'ennemi. Je crains beaucoup que les Allies ne se decideront pas a faire un assaut general, ou du moins qu'ils ne le tenteront qu' apres nous avoir pile comme dans un mortier pendant un mois. Je le crois d'autant plus que Stakelberg pretend que leurs renforts veritables (30 mille hommes) n'arriveront ici que vers le 8 (20) septembre. En attendant il leurs viennent des secours partiels. II en est arrive ces derniers jours de 5 a 6 mille hommes. Je suis decide a opiniatrer la defense de cote sud, aussi longtems que faire se pourra, parceque c'est le parti le plus honorable, et que si quelque circonstance imprevue nous favorise, il nous fournira l'occasion d'en profiter"... (Работа идет медленно, потому что приходится носить землю издалека и под огнем неприятеля. Опасаюсь крайне, что Союзники не решатся повести общий штурм, либо, по крайней мере, поведут его не прежде, как истолокши нас как бы в ступке, в продолжении целого месяца. Я думаю так, тем более, что, по словам Стакельберга, их действительные подкрепления прибудут сюда не ранее 8-го (20-го) сентября; а между тем они усиливаются постоянно ив последнее время к ним пришло от 5-ти до 6-ти тысяч человек. Я решился упорно защищать Южную сторону, пока это будет возможно, так как это самый почетный для нас исход, и к тому же мы можем воспользоваться каким - либо благоприятным случаем). Далее -- главнокомандующий рассчитывал, что если бы даже дальнейшая оборона Севастополя в продолжении месяца стоила до 25,000 человек, то их можно было заменить, постепенно выделяя из армии нужное число людей, так чтобы окончательно осталось для защиты Мекензиевых высот 20,000 человек... Впрочем -- писал князь Горчаков -- действительный урон гарнизона будет не более 10,000 челов., потому что, по всей вероятности, он усилится 15-ю тысячами выздоровевших от ран и болезней (27).