Во второй половине августа (в начале сентября), Французы, пройдя подступами чрез наши засеки, впереди Малахова кургана, находились в расстоянии около 60-ти шагов от контрэскарпа бастионов Корнилова и 2-го, и уже могли видеть, что бруствер обоих укреплений и куртины между ними был разрушен, а рвы почти совершенно завалены. С обеих сторон бросали тучи навесных снарядов, а в те немногие минуты, когда умолкал гром орудий, можно было слышать в ночи говор неприятелей (28).
На левой французской атаке против Городской стороны, где деятельно велась подземная война, на пространстве перед бастионами 4-м и 5-м и редутом Шварца, неприятель успел подвести свои траншеи на расстояние около 60-ти шагов от 4-го и 85-ти -- от 5-го бастиона.
Атаки Англичан подвигались несравненно медленнее: в начале сентября по н. ст. они находились в расстоянии двухсот шагов от контр-эскарпа 3-го бастиона (29).
Ведение осадных работ на близком расстоянии от нашей оборонительной линии стоило Союзникам дорого, хотя и не в такой степени, как нам защита Севастополя: с 4-го (16-е) по 23-е августа (4-е сентября), Французы теряли выбывшими из фронта ежедневно кругом по 170-ти, а Англичане -- по 50-ти человек. Как ни велики были у неприятеля запасы снарядов, они видимо истощались, и при усиленном бомбардировании могло их стать лишь на несколько дней. Генерал Боске уверял, что войска его не могли долго держаться под столь сильным огнем, а генерал Ниель которому не было известно вполне отчаянное положение наших укреплений, указывал на работы 2-й оборонительной линии, полагая, что надлежало предупредить их довершение решительным штурмом. Сам же Пелисье, при всей своей отваге, сделавшись осторожнее со времени неудачного покушения 6-го (18-го) июня, изъявлял намерение выждать присылку из Франции четырехсот мор-тир, чтобы засыпать бомбами защитников Севастополя; но, уступая желанию своих сподвижников, собрал, 22-го августа (3-го сентября), на военный совет, для решения вопроса о предстоявшем образе действий, генералов: Боске, начальника штаба Мартимпрей, начальника инженеров Ниеля, начальника артиллерии Тири, генералов Фроссара, Бёре и начальника инженеров английского корпуса, сэра Гарри Джона. Генерал Ниель, которому главнокомандующий предоставил изъявить свое мнение в начале совещания, предложил штурмовать Малахов курган, и когда все прочие генералы едино-гласно подали такой же отзыв, Пелисье сказал: "хорошо; будет дан штурм". (C'est bien, l'assaut sera donne). Затем, генерал Ниель потребовал, чтобы не только день, но даже час штурма оставался в тайне до последней минуты. Заметим, что некоторые из французских генералов полагали, что было выгоднее штурмовать Городскую сторону, овладев которою, можно было отрезать отступление на Северную сторону войскам, занимавшим Корабельную. Но генерал Ниель настаивал на своем мнении, утверждая, что успех на каком бы то ни было пункте, кроме Малахова кургана, не мог повести к овладению Севастополем (30).
Составление проекта штурма было поручено генералу Боске. Положено открыть, 24-го августа (5-го сентября), усиленную канонаду по нашим укреплениям и городу, обращая огонь на различные пункты, и то усиливая, то ослабляя действие батарей, чтобы поставить осажденных в недоумение на счет времени и направления штурма.
24-го августа (5-го сентября), в день, назначенный для начала шестого усиленного бомбардирования Севастополя, на французских батареях находилось 609 орудий, именно: на правой французской атаке 239 (103 пушки, 49 гаубиц и бомбовых пушек и 87 мортир), а на левой французской атаке 370 орудий; на батареях английской атаки -- 198 орудий (108 пушек и 90 мортир), всего же на осадных батареях стояло 807 орудий, из коих только небольшая часть была назначена для действия против Северной стороны и по рейду, либо находилась в редутах на Сапун-горе (31); прочие же все 698 орудий должны были громить нашу оборонительную линию.
C нашей стороны, в начале (в половине) августа, вооружение всех укреплений Южной стороны состояло из 1,381 орудия; из них на передовой линии находилось 982 (32), в числе коих около 600 были назначены для борьбы с осадными батареями, а прочие -- для обстреливания лощин и оврагов, для фланговой и внутренней обороны и для действия в случае атаки с моря. Но из числа помянутых 600 орудий, назначенных для противодействия осадным батареям, следует исключить, по крайней мере, 60, которые, будучи подбиты после 4-го (16-го) августа, не были заменены новыми (33). Следовательно, против 698-ми орудий мы имели на передовой оборонительной линии только около 540.
24-го августа (5-го сентября), в пять часов утра, началась канонада, превосходившая силою все прежние. Весь Севастополь покрылся густым облаком дыма, которое с этой поры три дня сряду висело над городом. Солнце светило; но его не было видно. Громовые, потрясающие всю окрестность, залпы сменялись беспрерывным ровным гулом орудий и потом снова раздавались с прежнею силою. Сперва огонь осадных батарей был преимущественно обращен на Городскую сторону, против 4-го и 5-го бастионов; а в 2 часа пополудни, неприятель, почти совершенно прекратив канонаду по Городской стороне, стал действовать еще сильнее по нашему левому флангу, и в особенности по Малахову кургану и 2-му бастиону, осыпая их градом бомб, гранатной картечи и ружейных пуль. Это был -- по выражению одного из участников побоища -- ад, пожиравший защитников кургана в продолжении двух часов. В 4 часа, неприятель опять усилил канонаду против Городской стороны, а с 6-ти часов вечера возобновил жесточайший огонь против Корабельной. В продолжении этой ужасной канонады, Союзники с умыслом иногда прекращали ее, на несколько ми-нут, заметив, что мы, в эти паузы, из опасения штурма, сосредоточивали на бастионах войска, пользуясь чем, неприятель внезапно громил их еще с большею силою (34).
Против Малахова кургана был сосредоточен огонь 110-ти орудий большого калибра, и в том числе до 40 мортир. На бастионе Корнилова, в переднем фронте, бруствер местами был срыт до половины и ров засыпан, почти все мерлоны разрушены и подбито много орудий. Еще более пострадал 2-й бастион, уже полуразрушенный прежним бомбардированием. Находясь в лощине, бастион был поражаем с трех сторон демонтирными и продольными выстрелами, из 60-ти орудий, и навесно, из 30-ти мортир. Гарнизон этого не-большего укрепления, лишенный всяких укрытий и осыпаемый градом гранатной картечи и ружейных пуль, потерял, в продолжении 12-ти часов, из 600 человек, убитыми и тяжело ранеными более двухсот. Все раненые оставались на батарее до ночи, и только тогда стало возможным отправлять их с наименьшею для носильщиков опасностью на ближайший перевязочный пункт, устроенный на 1-м бастионе. Из 20-ти орудий 2-го бастиона было подбито 4; остальные же почти все приведены в бездействие повреждениями в станках и платформах. Исправление амбразур сделалось почти не-возможно: уже несколько дней, по опасности сообщения с этим бастионом, на него не было доставлено ни одного тура, ни одной фашины, и потому амбразуры, исправляемые по ночам, с большою потерею в людях, из старого совершенно высохшего хвороста, беспрестанно загорались и разваливались. Для починки платформ недоставало леса; наибольшую же опасность представляли пороховой и бомбовой погреба, на сохранение коих было нами обращено главное внимание.
На Городской стороне наиболее были повреждены 5-й бастион, люнет Шварца и правый фас 4-го бастиона (35).