В эти сутки издержано зарядов: нами 9 тысяч, а Союзниками до 15-ти тысяч. У нас выбыло из строя: убитыми 60, ранеными и контуженными 452 человека; у Союзников вообще -- 158 человек.
Необходимость пополнить чрезвычайный расход зарядов заставила нас приступить к разделке ружейных патронов. Начальник гарнизона, желая ограничить до последней крайности растрату пороха, предписал иметь по 50-ти зарядов на орудие неприкосновенными на случай штурма и издерживать на важнейших батареях, из 162-х орудий, не более 15-ти зарядов, а на прочих -- из 224-х орудий -- не более 10-ти и из 53-х -- не более 5-ти зарядов. На следующий день, к общей радости, прибыл транспорт с 900 пуд. пороха и получено известие, что вскоре прибудет другой с 2-мя тысячами пудов (19).
3-го (15-го) апреля, днем, неприятель продолжал усиленно действовать по 4-му бастиону, а также по 3-му бастиону и Камчатскому люнету. На 6-м бастионе взорван неприятельским выстрелом пороховой погреб, в котором находилось 40 снаряженных бомб и столько же зарядов, заключавших в себе до 10-ти пудов пороха. Этим взрывом убито и ранено 19 человек и обрушен вал-ганг в длину на 4 сажени. Неприятель в этот день решился взорвать мину впереди 4-го бастиона. Уже несколько дней носились слухи о подведении под бастион, для подорвания его, огромных горнов. Наши инженеры, следившие за подземными работами осаждающего, старались рассеять это неосновательное опасение, и только тогда, когда услышали вблизи себя неприятельского минера, 31-го марта (12-го апреля), взорвали горн, с зарядом в 21 пуд. Казалось, неприятель прекратил свою работу; но 3-го (15-го) апреля, в 8 часов вечера, он взорвал четыре усиленных горна, каждый в 32 пуда, близ капитали 4-го бастиона, в расстоянии около 35-ти сажен от его шпица. Целые кучи земли и камней упали на бастион и тогда же неприятель усилил по нем мортирный и ружейный огонь. На бастионе и в образовавшихся впереди его воронках, убито 30, ранено и контужено камнями до 70 человек. С нашей стороны, после взрыва, был немедленно открыт картечный и навесный огонь с бастиона и со всех смежных батарей по местности между воронками и параллелью.
В продолжении суток израсходовано зарядов: с нашей стороны 9 тысяч, а со стороны Союзников 11 тысяч. Урон наш состоял в 78-ти убитых и 554-х раненых и контуженных, а неприятеля в 40-а убитых и 168-ми раненых (20).
В следующие три дня, 4-го, 5-го и 6-го (16-го, 17-го и 18-го) апреля, неприятель продолжал общее бомбардирование и канонаду Севастополя, но огонь его был не так силен, как прежде. С нашей стороны, огонь также был ослаблен, но пространство перед 4-м бастионом обстреливалось постоянно днем и ночью, чтобы не позволить неприятелю утвердиться в воронках. Здесь с большим успехом бросали из мортир корзины, наполненные гранатами. (Наши солдаты называли такой снаряд -- капральством, а Французы -- mitraille claire, в отличие от корзин, наполненных осколками бомб, либо камнями, которые у них были известны под именем mitraille noire) (21). По ночам, на батареях исправлялись повреждения и подбитые орудия заменялись новыми, а между тем огонь наших укреплений замедлял неприятельские работы и способствовал вылазкам охотников.
Ночью с 5-го (17-го) на 6-е (18-е) апреля, когда Французы возобновили свое обычное покушение -- соединить воронки летучею сапою, по этим работам был открыт сильный огонь, и потом предпринята вылазка. В три часа ночи, три роты и сто охотников Тобольского полка, под начальством майора Прикота, выйдя с батареи Костомарова, кинулись на воронки, разогнали неприятельских рабочих и, разбросав венчание бруствера, отступили с потерею 3-х убитых и 3-х раненых нижних чинов. В следующую ночь, по получении из секретов известия, что Французы устроивали сообщение воронки на капитали с третьею параллелью, произведена была вторичная вылазка теми же войсками. По сигналу к наступлению, поданному свистком, 2-я гренадерская рота, дав залп по неприятелю, занимавшему воронку, ударила на него в штыки; 1-я мушкатерская рота обошла воронку слева и, разогнав рабочих, приступила к разрушению сапы; в то же время 1-я гренадерская рота опрокинула штыками часть 74-го линейного полка, прикрывавшую рабочих. Когда же на место боя прибыли неприятельские резервы, Тобольцы, по вторичному сигналу, поданному майором Прикотом, отошли назад, захватив 8 пленных и 30 ружей, и подвели Французов под картечь с батареи Костомарова. В этом деле у нас убито 14 и ранено 76 человек. Урон неприятеля вообще про стирался до 150 человек (22).
6-го (18-го) апреля, неприятель, усиленно действуя по 4-му бастиону, сбил почти все орудия (что, впрочем, случалось уже несколько раз в продолжении бомбардирования). Большая часть офицеров и старой опытной прислуги была перебита. Но храбрый и распорядительный капитан-лейтенант Реймерс постоянно находил возможность восстановлять картечную оборону вверенного ему бастиона (23).
В продолжении трех суток, 4-6-го (16-18-го апреля), с нашей стороны израсходовано около 19,000, а со стороны Союзников до 24,000 снарядов. Урон наш состоял в 198-ми убитых и 927-ми раненых и контуженных; в числе убитых был капитан-лейтенант Швенднер. У неприятеля выбыло из фронта до 400 человек (24).
7-го (19-го) апреля, Союзники прекратили 10-ти-дневное общее бомбардирование Севастополя, ограничиваясь усиленным обстреливанием 4-го бастиона, что дозволило нам приступить к прочному исправлению прочих укреплений. Гарнизон города был усилен тремя полками незадолго пред тем пришедшей 8-й пехотной дивизии, и тогда же стали прибывать ежедневно подвозы пороха.
Утром 7-го (19-го) апреля, все пространство между батареей Костомарова и воронками было усеяно убитыми и ранеными Французами. Чтобы убрать тела и подать помощь остававшимся в живых, в три часа пополудни, на 4-м бастионе поднят белый флаг и предложено перемирие, которое тотчас же было принято неприятелем. Между тем как на демаркационную линию между бастионом и воронкою сносили убитых и раненых, офицеры обеих сторон сходились и беседовали между собою, отдавая взаимно одни другим должную дань уважения (25).