Мы уже видели, что, по числу орудий, действовавших с обеих сторон во время второго усиленного бомбардирования, обороняющийся был почти равносилен с осаждающим. Относительно же калибров, перевес был на стороне последнего, и при том он имел более орудий, действовавших разрывными снарядами, которые могли сильнее сплошных разрушать земляные насыпи и наносить больший вред войскам. На стороне атакующего также были и выгоды местности. Занимая охватывающую позицию, он мог удобно сосредоточивать огонь и поражать некоторые укрепления, особенно же 4-й бастион и Камчатский люнет, продольными и тыльными выстрелами. К тому же, неприятельские снаряды, перелетавшие через оборонительную линию, поражали вторую линию укреплений и попадали в город. Обороняющийся, в ожидании штурма, был принужден, независимо от гарнизонов укреплений, держать резервы вблизи, под огнем неприятеля. Напротив того, у атакующего находились под выстрелами только прислуга орудии и траншейные караулы, размещенные в траншеях; все же прочие войска Союзников были расположены вне выстрелов. В таких обстоятельствах, мы должны были терпеть несравненно больший урон, нежели неприятель. Важнейшее же преимущество на стороне атакующего состояло в изобилии боевых припасов, в которых мы терпели крайний недостаток. Союзники удобно доставляли их морем в Камыш и Балаклаву, откуда перевозка к осадным паркам не представляла затруднения, в особенности же со времени открытия, в половине (в конце) марта, железной дороги из Балаклавы, устроенной Англичанами. Напротив того, доставка пороха и снарядов к нашей армии замедлялась чрезвычайно плохим состоянием дорог и недостатком перевозочных средств.
Во время бомбардирования, имелось на оборонительной линии всего-на-все около 81 тысячи зарядов и 4,628 пудов пороха, итого до 112 тысяч выстрелов. Из этого количества, в продолжении 10-ти-дневного бомбардирования, с 28-го марта по 6-е (с 9-го по 18-е) апреля включительно, израсходовано на оборонительной линии более 80 тыс. зарядов, т.е. почти весь запас, за исключением оставленного на случай штурма. Союзники издержали от 150-ти до 160-ти тыс. зарядов, следовательно осадные батареи, в общей сложности, отвечали двумя выстрелами на каждый выстрел с оборонительной линии (26).
В продолжении бомбардирования, выбыло из строя: у Французов 1,585, у Англичан -- 265, а у нас 6,130 человек (27), т.е. более нежели втрое в сравнении с уроном Союзников. Весьма понятно, что, при множестве раненых и контуженных, перевязочные пункты и госпитали были переполнены; когда же неприятель. приблизясь к городу, стал осыпать его разрывными снарядами, пребывание на Городской стороне сделалось весьма опасно для больных и раненых, что заставило отправлять их в Николаевскую батарею, где находился временный госпиталь на 600 человек, и на Северную сторону, где имелись два постоянных госпиталя, военно-сухопутный, в бараках и палатках у Панаиотовой балки, и морской, на Михайловской батарее. Безнадежные оставались в Инженерном доме и в домах Гущина и Орловского; а в Екатерининском дворце было устроено отделение для раненых офицеров (28).
Независимо от усердной помощи страждущим, оказываемой медиками, под руководством столь же просвещенных, сколько и преданных своему делу, профессоров Пирогова и Гюббенета, принимали живое участие в судьбе раненых начальник гарнизона, граф Остен-Сакен и начальник его штаба, князь В.И. Васильчиков; адмирал Нахимов, с отеческою заботливостью, также старался облегчить их тяжкое положение.
Главным центром медицинской деятельности -- операций и подания первоначальной помощи раненым -- был дом Благородного собрания. Туда, среди падавших у самого входа ракет и бомб, тянулись ряды носильщиков, под командою неусыпного и распорядительного подпоручика Яни. Огромная бывшая танцевальная зала, в продолжении десятидневного бомбардирования, беспрестанно наполнялась и опоражнивалась; в боковой, довольно большой, комнате, на трех столах, производились операции, а, между тем, сестры Крестовоздвиженской общины, под управлением своей достойной начальницы, госпожи Стахович -- то помогали врачам при перевязках, то разносили раненым вино и чай, то принимали от них на сохранение вещи и деньги. О бок с подвигами самоотвержения Севастопольских героев на бастионах оборонительной линии, совершались столь же дивные подвиги христианской любви неутомимых врачей и усердных сестер милосердия (29). Имена этих ангелов-утешителей страждущего человечества: Бакуниной, Барщевской, Мещерской и сотрудниц их, начертаны неизгладимо в народной памяти.
Результаты второго усиленного бомбардирования заключались: во 1-х, почти в совершенном разрушении и обезоружении 4-го бастиона. Еще 21-го октября (2-го ноября), Французы заложили против него 3-ю параллель, в расстоянии 65-ти сажен, но с тех пор, в продолжении пяти месяцев, не подвинулись ни на шаг, что заставило их обратиться к помощи мин; 8-го (15-го) апреля, они взорвали, как уже сказано, впереди бастиона четыре усиленных горна, причем образовались три большие воронки, в 30 -- 40 саженях от контр-эскарпа. Затем, они покушались соединить воронки между собою и с третьею параллелью, но все их усилия, в продолжении шести суток. оставались напрасны. Во 2-х, против Камчатского люнета, Французы соорудили передовую параллель, в расстоянии около 200 сажен. но не успели сбить орудия на этом укреплении. Килен-балочные же редуты, на второй день бомбардирования, были совершенно обезоружены, и если бы неприятель их занял, то дальнейшая оборона Камчатского люнета сделалась бы невозможна. Но Французы, ослабив огонь по редутам, позволили нам исправить и вооружить эти укрепления. В 3-х, против 3-го бастиона, успех Англичан ограничился занятием одного из наших ложементов.
Цель Союзников, при втором бомбардировании, состояла в том, чтобы потушить огонь на всей нашей оборонительной линии; но для этого оказались недостаточны их огромные средства, несмотря на то, что мы, терпя крайнюю нужду в зарядах, не могли отвечать им равносильною пальбою. Нет сомнения в том, что они достигли бы несравненно более решительных результатов, если бы сосредоточили огонь против двух или трех пунктов, в особенности же против 4-го бастиона к которому их подступы были подведены ближе двухсот шагов, а по занятии воронок находились бы всего в ста шагах. Союзники должны были усилить батареи, действовавшие по бастиону и редуту Шварца, и устроить за третьею параллелью демонтирную батарею, которой одной было бы до-статочно для совершенного разрушения и обезоружения 4-го бастиона. Даже и в настоящем его состоянии Союзнники могли овладеть им, а с потерею нами 4-го бастиона мы не удержались бы и в 5-м, что повлекло бы за собою падение Севастополя. Но неприятель не решался на штурм, с изумлением видя каждое утро наши укрепления, разрушенные накануне, столь же грозными, как и до открытия бомбардирования (30). Кроме того, причины нерешительности Союзников заключались в трудности согласить действия двух отдельных армий и в инструкции, присланной Канроберу из Парижа, в которой было сказано: "Ежели штурм Севастополя невозможен, или сопряжен с большою потерею в войсках, не обещая совершенного овладения городом, оставайтесь в оборонительном положении и распорядитесь таким образом, чтобы вы могли отрядить две пехотные дивизии, гвардию и всю кавалерию, с восемью батареями, на соединение с сорокатысячным корпусом, собранным у Маслака, близ Константинополя, для совокупного действия против неприятеля в поле" (31). Все это заставило Союзников отложить штурм на неопределенное время, тем более, что они надеялись вынудить защитников Севастополя на атаку контр-валационной линии, и, отразив их, штурмовать город (32).
С 28-го марта (9-го апреля) по 9-е (21-е) апреля, прибыли на подкрепление нашей Крымской армии следующие войска:
В конце марта и в начале (в первой поло-вине) апреля: три полка 2-й драгунской дивизии: Рижский, Финляндский и принца Эмилия Гессенского (Казанский), с конно-батарейною No 4-го и конно-легкими NoNo 25 и 26 батареями и с 1-м конно-пионерным дивизионом (без понтонов), в Симферополь. Донской казачий No 42 полк, 5-е и 6-е резервные батальоны Московского и Бутырского пехотных полков и Уральский казачий полк No 2-го, в Перекоп. 2-я бригада 14-й пехотной дивизии (Подольский и Житомирский егерские полки) в Бахчисарай. Донской казачий No 9-го полк в Чоргун (33).
7-го (19-го) апреля, Французы настойчиво покушались соединить воронки впереди 4-го бастиона и связать их с третьею параллелью. С нашей стороны артиллерия непрестанно действовала по неприятельским работам; когда же наконец, 8-го (20-го) к вечеру, 4-й бастион был принужден замолчать, тогда против этих работ был направлен огонь малых мортир, что однако же не помешало Французам соединить воронки сапою и приспособить их к ружейной обороне. В ночи с 9-го (21-го) на 10-е (22-е), неприятель взорвал близ капитали 4-го бастиона два горна, но не причинил тем почти никакого вреда нашим контр-минам.