Прежде чем оставить Керчь, я считаю необходимым исполнить долг, которого требует человечество и который возлагается на меня как моим положением, так и живым участием, питаемым мною к тяжело больным храбрым солдатам. Лишенные возможности, по своей слабости, отступить с отрядом, эти солдаты оставлены в военном городском госпитале, на попечение доктора Марценовского (отличного во всех отношениях), которому приданы в помощь аптекарь, комиссар и 40 служителей.
Генерал! Прошу Вас принять под свое покровительство наших больных, равно как и лиц, попечению которых они вверены, и оказать им ваше внимание.
Больные обеспечены с избытком на несколько недель припасами и всем необходимым для облегчения их тяжкого положения.
Материальная часть госпиталя, устроенного на гораздо большее противу наличного числа больных осталась неприкосновенна. Считая ее исключительно посвященною облегчению страданий человеческих, я не уничтожил ее.
В уверенности, что мое ходатайство о страждущих и слабых воинах будет принято вашим превосходительством, как долг перед человечеством, прошу вас принять уверение в моих лучших чувствах к вам".
Письмо это осталось без ответа. Но .когда Врангель, узнав о тяжком положении наших больных, просил отпустить их в его отряд и прислал за ними подводы, то просьба его была уважена.
Жители Керчи, встревоженные появлением флота и высадкою Союзников, уходили толпами из города, оставляя там почти все свое имущество, и искали убежища в татарских деревнях. Из 12-ти тысяч керченских жителей оставалось не более 2-х тысяч.
Союзники не преследовали Керченского отряда и уже на следующий день, 18-го (25-го) мая, утром, двинулись к Керчи. Прибыв туда в полдень, генерал д'Отмар был встречен у городской заставы депутацией из Татар и Евреев, с хлебом и солью, но эта малодушная покорность неприятелю не спасла их от разорения. Как только Союзные войска, пройдя Керчь, двинулись к Еникале, (куда прибыли в полночь), город наполнился мародёрами, которые принялись грабить и опустошать дома жителей и казенные строения, не щадя даже госпиталей и керченского музея, где были выломаны мраморные полы и растасканы сохранявшиеся там древние вещи. В особенности же отличались неистовством и жестокостью Турки, истреблявшие, по указанию Татар, русских жителей города, не щадя ни детей, ни женщин. Уже по прошествии трех дней, небольшие команды, высланные Союзными адмиралами, заняли керченское адмиралтейство и учредили из оставшихся горожан полицию, в числе до 50-ти человек, которая однако же нисколько не прекратила грабежей и насилий, продолжавшихся во все время пребывания в восточной части Крыма Союзных войск (9).
По занятии Союзниками всего западного берега Керченского пролива, барон Врангель отошел к Султановке, и оставя там генерал-майора Сухотина, с его кавалерией, продолжал отступать, 13-го (25-го) мая, к Аргину, где собралась вся пехота Керченского отряда. Тогда же прибыл из Карасуба-зара к Феодосии драгунский принца Эмиля Гессенского (Казанский) полк с 26-ою конно-легкою батареей. Генерал Врангель, опасаясь, чтобы неприятель, сделав высадку у Феодосии или Арабата, не отрезал сообщений отряда, отступил к Парпачу, оставя кавалерию с донскою батареей у Аргина. В Феодосии оставался прежний гарнизон, а гарнизон Арабата был усилен до двух баталионов (10).
Как только князь Горчаков получил, 13-го (25-го) мая, известие о занятии Союзниками Керченского пролива, то, имея в виду обеспечить от покушений неприятеля северную часть Крыма, чрез которую проходили все сообщения Крымской армии с Империей, предписал флигель-адъютанту подполковнику князю Лобанову-Ростовскому отправиться в Чонгар и оставить там, для охранения Чонгарского моста, сотню Донского No 62 полка с 6-м резервным батальоном Московского полка и двумя орудиями 3-й артиллерийской бригады, а потом поспешить в Геническ и принять меры к защите этого города от высадок неприятеля в не-значительных силах; в случае же нападения его в больших силах, отступать от Геническа к Чонгарскому мосту. Князь Лобанов приказал перевести в Сиваш находившиеся в Геническе суда, но несколько из них осталось в Азовском море, по невозможности ввести их в Генический пролив, где, для преграждения доступа неприятельскому флоту, было потоплено четыре больших судна, нагруженные каменным углем (11).