Вице-адмирал Корнилов, ожидая на следующий день, 13-го (25-го) сентября, нападения на северную сторону, счел нужным, чтобы не позволить неприятелю -- в случае овладения им этою позицией -- действовать по городу из наших же укреплений, сбросить с батарей все орудия, обращенные к бухте, и разрушить их амбразуры, а для прикрытия войск -- на случай отступления за Сухую балку -- поставить пароходы: Бессарабия. Одесса, Громоносец и Эльборус у северной пристани, а Херсонес, Грозный, Владимир и Крым возле батареи No 4-го. Окончив все свои приготовления, Корнилов писал: "Вчера неприятель дневал за Бельбеком; наша армия снялась ему во фланг, по высотам инкерманским. Я взял на себя защиту Северной стороны и теперь поселился в домике Меншикова у No 4-го. У меня 10,000 наших моряков, взятых с кораблей. Укрепления в надежном виде, и я, если армия сделает свое, надеюсь отдуться. Берег этот, кроме войска, защищается кораблями и пароходами; с моря же мы недосягаемы"... (16).
Между тем, еще в ночи с 11-го на 12-е (с 23-го на 24-е) число сентября, авангард войск князя Меншикова, в числе около 13 тысяч человек (17), под начальством генерал-майора Жабокритского, прибывшего с небольшим отрядом с восточной части Крыма, выступил с Куликова поля к хутору Мекензи, откуда, по окончании варки пищи, ему назначено было идти к деревне Отаркой 12-го (24-го), в 4 часа пополудни; по следам авангарда, должен был двинуться генерал Кирьяков с 17-ю пехотною дивизиею, а за ним приказано следовать князю Петру Дмитр. Горчакову с остальными войсками. Обозы, большею частью, были отправлены в Севастополь.
При движении на хутор Мекензи, наши войска тянулись в одной колонне, в расстоянии не далее 4-х верст от неприятельских аванпостов, так что, в ночи с 12-го на 18-е, нам ясны были видны огни бивуаков Союзной армии. Князь Меншиков, направя свои войска по единственному пути, выходящему на бахчисарайскую большую дорогу, не имел возможности прикрыть свое движение с фланга особым отрядом, и потому должен был, избегая встречи с неприятелем, совершить фланговый марш скрытно, со всевозможною быстротою. Но генерал Кирьяков, следовавший за авангардом в голове прочих войск, сбился с дороги, потерял много времени и замедлил движение колонны князя Горчакова. С прибытием наших главных сил к селению Черкес-Кермен (верстах в 3-х от хутора Мекензи), авангард двинулся с привала у Мекензи к Отаркой, а Кирьяков, в третьем часу пополуночи, выступил за ним вслед, подошел на рассвете 13-го (25-го) к Отаркой, и, сделав там получасовой привал, по недоразумению, опередил авангард и. перейдя Качу, расположился на высотах правого берега этой речки. Войска же князя Горчакова, после привала у Черкес-Кермена, перешли; утром 18-го (25-го), к Отаркой и расположились верстах в 15-ти от Северного укрепления.
Князь Меншиков, узнав, что генерал Кирьяков, без приказания, ушел на Качу, приказал ему возвратиться к Отаркой и примкнуть к главным си-лам. Войска этого отряда. двигавшиеся с небольшими привалами, в течение 11-го (23-го) числа, всей ночи с 12-го на 18-е (с 24-го на 25-е) число и во весь следующий день, прошли до 80-ти верст (18). В тот же день, около 8-ми часов утра, Союзная армия двинулась из долины Бельбека к хутору Мекензи, откуда предположено было идти далее, в долину реки Черной. Войска тронулись с биваков эшелонами с левого фланга, и потому Англичане шли впереди. По достижении леса, чрез который вела дорога к Мекензи, Раглан, по усилившейся болезни маршала Сент-Арно, сделавшись на время единственным распорядителем действий, предоставил дорогу для движения кавалерии и артиллерии и направил пехоту чрез лес, в стороне от дороги, (как уверяет Кинглек), с пособием бусоли. Солдаты разбрелись в беспорядке, грабя и опустошая дома, встречавшиеся на марше. Сам маршал, уже на одре смерти, писал к своей жене, что "она получит маленький столик, принадлежавший княгине (?) Бибиковой, на память о Крымской войне".
По выходе из леса, близ хутора Мекензи, кавалерия Раглана внезапно наткнулась на часть нашего обоза, следовавшую в хвосте колонны князя Горчакова, под прикрытием Черноморского линейного батальона, и захватила 25 повозок. Головные войска Союзной армии, утомленные трудным движением по весьма закрытой и пересеченной местности, при совершенном недостатке в хорошей воде, достигли речки Черной и расположились на биваках не прежде 10-ти часов вечера; те же, которые следовали в хвосте колонны, пришли к хутору Мекензи уже в три часа ночи, несмотря на то, что весь переход не превышал 12-ти -- 15-ти верст (19). Маршал Сент-Арно, изнуренный сильнейшими припадками холеры, сдал в ту же ночь начальство над войсками генералу Канроберу (20).
Утром 14-го (26-го), войска обеих сторон разошлись в противные стороны: князь Меншиков, оставя авангард Жабокритского у Отаркой. отвел главные силы на Качу, где войска оставались двое су-ток. в ожидании подвозов продовольствия из Симферополя; Французы, переправясь через Черную в брод и чрез водопровод -- по мостам, построенным саперами, расположились на Федюхиных горах; Англичане двинулись к Балаклаве (21).
Легко представить себе, какую тревогу произвело неожиданное появление неприятельской армии в виду Севастополя. Утром накануне прибыл туда офицер. присланный князем Меншиковым к вице-адмиралу Станюковичу, с приказанием поставить батарею для защиты Инкерманского моста и запрудить Черную речку у плотины, чтобы возвысить воду и затруднить переход через нее неприятелю. Вместе с тем главнокомандующий советовал укрепить по возможности Малахов курган и Килен-балку. В первом часу пополудни, другой курьер привез от князя Меншикова известие о нападении Англичан на запасный наш парк. прикрытый Черноморским батальоном. "Это происшествие затрудняет наше сообщение с Севастополем" -- писал главнокомандующий. Когда же, на следующий день. 14-го (26-го) сентября, расположилась французская армия на Федюхиных высотах. против города, Нахимов, у которого для обороны всей южной линии было 5 1/2 резервных батальонов, в числе 4-х небольшим тысяч человек ( 44-й флотский экипаж и две роты 6-го резервного батальона Литовского егерского полка находились на приморской батарее No 10-го ), усомнился в возможности отстоять город и отдал, в семь часов утра, следующий приказ:
"Неприятель подступает к городу, в котором весьма мало гарнизона; я в необходимости нахожусь затопить суда вверенной мне эскадры, а оставшиеся на них команды, с абордажным оружием присоединить к гарнизону. Я уверен в командирах, офицерах и командах, что каждый из них будет драться как герой; соберется до трех тысяч; сборный пункт на Театральной площади. О чем по эскадре объявляю". Но уже Корнилов, убедясь в переходе Союзной армии на южную сторону Севастополя, готов был идти на встречу неприятеля. С рассветом 14-го (26-го) приказано перевезти на пароходах в город 11 флотских баталионов (22), в числе до 6,000 человек, и сам Корнилов отправился на корабль Двенадцать Апостолов, к Нахимову, поручив Северную сторону капитану 1-го ранга Бартеневу, а потом поехал в город, на свою квартиру, где вскоре, по приглашению его, собрались: командующий войсками генерал-лейтенант Моллер, вице-адмирал Нахимов и подполковник Тотлебен. Генерал Моллер, по обсуждении мер для защиты города, с общего согласия, распределил войска следующим образом: 1) оборона линии от укрепления No 10-го до бастиона No 5-го поручена генерал-майору Аслановичу, с 6-ю пехотными батальонами (23) и 12-ю орудиями, из коих два батальона с 4-мя орудиями, и кроме того 3-й Тарутинский батальон ( Этот батальон, состоявший в колонне генерала Кирьякова, был отрезан неприятелем от прочих войск и отступил в ночи с 13-го на 14-е (с 25-го на 26-е) в Севастополь ) с 4-мя же орудиями, расположенные на Театральной площади, составили главный резерв. Начальство над всеми батареями этой линии вверено капитану 1 ранга Иванову; 2) оборона линии от бастиона No 5-го до бастиона No 3-го поручена вице-адмиралу Новосильскому с 8-ю морскими батальонами (24) и 8-ю орудиями морской подвижной батареи; артиллерией командовать предписано контр-адмиралу Юхарину; 3) начальником войск, по линии от бастиона No 3-го до большой бухты, именно 6-ти флотских баталионов (25), с 8-ю орудиями морской батареи, назначен контр-адмирал Истомин, а начальником артиллерии этой линии -- контр-адмирал Вукотич 2-й (26). Впоследствии, в этом расположении войск были сделаны некоторые неважные изменения.
Генерал-лейтенант Моллер и вице-адмирал Нахимов, не обращая внимания ни на старшинство свое в чине, ни на власть, данную им главнокомандующим, и имея в виду, что успех обороны Севастополя требовал, чтобы все распоряжения происходили от одного лица, просили Корнилова принять на себя высшее начальство, тем более, что большая часть гарнизона состояла из моряков. На замечание Корнилова, что сухопутные войска не обязаны исполнять его приказания, генерал Моллер предложил отдать приказ о принятии Корниловым на себя должности начальника штаба всего севастопольского гарнизона, и в тот же день отдал следующий приказ:
"Предлагаю всем гг. Начальникам войск исполнять все приказания господина вице-адмирала генерал-адъютанта Корнилова, принявшего на себя обязанности начальника штаба всех войск, расположенных в городе Севастополе, как утвержденные распоряжения. Генерал-лейтенант Модлер".