Командовавший в тот день в траншеях, генерал Ла-Мотруж, выслал на левый фланг две роты 19~го стрелкового батальона и четыре роты Иностранного легиона, а сам с тремя ротами 20-го легкого полка кинулся на выручку батарей NoNo 1-го и 2-го. Тогда же генерал Форей приказал бригаде Лурмеля -- двинуться на встречу русским войскам, а бригаде д'Ореля -- обойти их с правого фланга; вообще же против наших 4-х баталионов было направлено 10 1/2 батальонов, для поддержания которых выдвинуто вперед 14 баталионов дивизии Левальяна. Остальная часть дивизии принца Наполеона расположилась за французскими траншеями. Генерал Тимофеев, вполне достигнув своей цели -- встревожить и отвлечь весь осадный корпус Форе -- стал отступать на Шемякину батарею, чтобы подвергнуть преследующего неприятеля сосредоточенному огню нашей артиллерии, и будучи усилен высланными из Севастополя двумя баталионами (5-м Брестского и 6-м Виленского полков) с 6-ю орудиями, отступил "так медленно и в таком отличном порядке, что не только забраны все наши раненые, но и несколько неприятельских, в том числе два офицера". Генерал Лурмель, увлеченный пылом боя, подойдя с своими полками к Шемякиной батарее, был встречен жесточайшим огнем севастопольских батарей; командиры обоих батальонов 2б-го линейного полка были убиты; множество офицеров (в 19-м линейном полку из 20-ти 15) выбыли из фронта. Сам Лурмель был поражен пулею смертельно; войска его отступили в беспорядке (47).
В продолжении Инкерманского боя, во весь день, гремела артиллерия севастопольской оборонительной линии. Неприятель отвечал нам сильною канонадою (48).
Урон в сражении при Инкермане, с нашей стороны, был весьма значителен.
Из 35-ти тысяч человек, состоявших в отрядах Соймонова и Павлова, выбыло из строя 10,729 человек, т.е. почти треть, именно: убитых: 43 штаб- и обер-офицера и 2,945 нижних чинов; раненых и контуженых: 6 генералов, 208 штаб- и обер-офицеров и 5,937 нижних чинов; без вести пропавших: 5 офицеров и 1585 нижних чинов. Из 3,500 человек отряда Тимофеева убыли, также почти треть, 1,094 человека, именно: убитых 7 штаб- и обер-офицеров и 273 нижних чинов; раненых 16 штаб- и обер-офицеров и 645 нижних чинов; без вести пропавших 153 нижних чинов. В Чоргунском отряде выбыло 15 нижних чинов. Наконец, урон Севастопольского гарнизона от действия осадных батарей состоял из 121 человека, именно: убитых 1 обер-офицера и 19-ти нижних чинов: раненых 9-ти штаб- и обер-офицеров и 92-х нижних чинов. Вообще же мы потеряли в день 24-го октября (5-го ноября) 11,959 человек, в числе коих: 6 генералов, 289 штаб и обер-офицеров и 11,664 нижних чинов (49). Таков был наш урон по официальным сведениям; но в действительности он был гораздо менее: в числе выбывших из строя в сражении при Инкермане было показано много людей, умерших прежде от болезней. "Утверждали наверно, что одна 17-я дивизия показала выбывшими в этот день много лишних нижних чинов, преимущественно умерших в Симферополе, где для нахлынувших войск госпиталей было недостаточно; в ту же цифру также попали отсталые после Алминского дела" (50). Заметим также, что многие из считавшихся без вести пропавшими и все легко раненые чрез несколько дней присоединились к армии, и потому действительные наши потери в день 24-го октября (5-го ноября) простирались до 10-ти тысяч человек.
Гораздо труднее определить достоверно урон, понесенный Союзниками в бою при Инкермане. По официальным сведениям, из донесений генерала Канробера и лорда Раглана, оказывается, что у Французов выбыло из фронта вообще убитыми и ранеными 1,726 человек; в числе убитых были генерал де Лурмель и полковники Кама и Гардерен де Буасс, а в числе раненых сам Канробер (51). Урон Англичан простирался вообще до 2,612 человек (убитых 462, раненых 1,952 и без вести пропавших 198), в числе коих 147 офицеров (убитых 43, раненых 103 и без вести пропавший один). Убиты генералы: Каткарт и Странгвейс; ранены генералы: Броун, Торренс, Адамс, Гольди, Кодрингтон, Буллер и Бентинк (52).
Вообще же у Союзников, по официальным сведениям, выбыло из строя 4,338 человек. Но, принимая во внимание, что за несколько дней до сражения при Инкермане в английской армии считалось более 18-ти тысяч человек, а после сражения только 12 тысяч, нельзя не придти к заключению, что если в этот промежуток времени Англичане потеряли от болезней и от действия Севастопольской артиллерии до 2-х тысяч человек, то остальные 4 тысячи убыли в бою под Инкерманом.
Не подвержено однако же сомнению то, что наш урон, в день 24-го октября (5-го ноября), был гораздо более неприятельского. Войска наши, стесненные на небольшом пространстве, наступая против неприятеля, действовавшего лучшим оружием, терпели огромную потерю; Союзники встретили нас огнем батарей, расположенных на выгоднейших пунктах поля сражения, между тем как наша многочисленная артиллерия, не имея возможности взобраться на крутые подъемы Килен-балочного плато, недостаточно содействовала пехоте и при отступлении была обязана своим спасением единственно чрезвычайным усилиям войск, прикрывавших Саперную дорогу. Несмотря однако же на невыгоды положения, в котором находились наши войска, они сражались так храбро, что едва было не загладили ошибки своих начальников, бывшие причинами понесенной нами неудачи.
Первою и главною из них была та, что князь Меншиков не воспользовался превосходством своих сил и, предприняв решительное наступление оставил в бездействии более трети своих войск именно: Тобольский и Волынский полки; 8 резервных батальонов 13-й пехотной дивизии, всю кавалерию, всех моряков, и, кроме того, отряд князя Горчакова, назначенный только для демонстрации, и отряд на Мекензиевой горе. Диспозиция для нападения на неприятельскую позицию, отданная главнокомандующим, была весьма неопределительна: что значило предписанное генералу Соймонову наступление "от Килен-балки?" Должен ли он был двинуться не переходя, или перейдя балку? Недоразумение по этому поводу не могло бы случиться, если бы начальники главных частей войск были собраны накануне сражения на совещание к главнокомандующему и было указано им на плане -- по какому именно направлению они должны были двигаться. Но этого не было сделано, (вероятно, по отвращению князя Меншикова ко всему тому, что могло иметь вид военного совета), и таким образом упущена из внимания предосторожность, которая была принята, хотя и безуспешно, даже перед злосчастным сражением при Аустерлице. -- В диспозиции князя Меншикова было сказано, что отряды Соймонова и Павлова должны соединиться и действовать под общим начальством генерала Данненберга. Но при этом были упущены из вида расчет времени и свойства поля сражения: отряд Павлова, чтобы придти одновременно с отрядом Соймонова на Килен-балочное плато, должен был выступить с Инкерманских высот гораздо ранее, потому что ему над лежало перейти чрез узкую гать и мост, (который еще не был готов), и взлезть на крутые подъемы плато, между тем как отряд Соймонова мог совершить указанное ему движение гораздо ранее. Да если бы и удалось обоим отрядам взойти одновременно на высоты, где расположен был правый фланг неприятельской армии, то они не имели бы достаточно места, чтобы развернуть свои силы. К тому же, отряду Павлова была придана несоразмерная, ни с числом пехоты, ни с местностью, артиллерия (96 орудий на 16 тысяч человек), из числа коей мы, с чрезвычайным трудом, успели взвезти на плато только 64 орудия. Диспозиция, составленная в главной квартире, была изменена Данненбергом, но уже поздно. Не лучше ли было, зная невозможность развернуть значительные силы на Килен-балочном плато, распорядиться с самого начала так. чтобы отряд Соймонова двинулся вперед, не переходя Килен-балку, а отряд Павлова прибыл к устроенной заблаговременно переправе через Черную речку двумя часами ранее выхода отряда Соймонова из Севастополя? Одною из важнейших причин потери нами сражения, конечно, было бездействие Чоргунского отряда. Князь Горчаков оправдывал свое бездействие, ссылаясь на невозможность подняться в виду неприятеля на крутые, почти отвесные и укрепленные подъемы Сапун-горы. Действительно -- эти подъемы весьма круты, но, по большому протяжению позиции Союзников, не могли быть тогда сильно укреплены на всем своем пространстве. По крайней мере, нельзя сомневаться в том, что если бы Чоргунский отряд, не ограничиваясь канонадою, повел атаку на удобнейшие из доступов Сапун-горы, то Боске оставил бы здесь большую часть своих сил и не мог бы столь решительно поддержать Англичан, которые, в таком случае, подверглись бы совершенному поражению.
Герен, говоря о вылазке Тимофеева из Севастополя, полагает, что: "если бы генерал Моллер направил более значительные силы для поддержания атаки Тимофеева, а, с другой стороны, князь Горчаков, наступая решительно к Сапун-горе и Балаклаве, отвлек бы наблюдательный корпус Боске, подобно тому, как был отвлечен осадный корпус Форей нападением на левый фланг осадных работ, то Русские не проиграли бы сражения и довершили бы свою победу над восемью тысячами Англичан, утомленных голодом и раз-стрелявших свои патроны" (53). Князь Горчаков, в письме к французскому автору, старался оправдать свое бездействие недоступностью позиции Союзников, превосходством их осадной артиллерии над полковою артиллерией, состоявшею при его войсках, и слабостью своего отряда. Но никто в нашей армии, и тогда, как и теперь. не сомневался в том. что князь Горчаков, лично храбрый воин, не оценил выгоды своего положения и упустил случай совершить славный подвиг. Общественное мнение, не постигая причины такого поступка со стороны человека испытанной храбрости, сложило вину его на бывшего тогда в Чоргунском отряде генерала Липранди, который, будто бы из личных, ему только известных видов, советовал Горчакову ограничиться безвредною канонадою (54).
Главнокомандующий, находившийся на Килен-балочном плато во время жаркого боя, там происходившего, мог и должен был вызвать к содействию прочим войскам отряд князя Горчакова. Князь Меншиков был свидетелем подвигов самоотвержения, оказанных нашими войсками. Еще никогда в эту войну не сражались они так храбро, как здесь, в глазах сыновей своего Монарха, разделявших с ними опасности и славу. Англичане были совершенно расстроены. Оставалось направить Чоргунский отряд против корпуса Боске, который, будучи атакован, не имел бы возможности совершить фланговое движение и после поражения английских войск не удержался бы на занятой им позиции. Но и под Инкерманом, подобно тому как при Алме, главнокомандующий, подвергаясь случайностям боя наравне с своими солдатами, не исполнил высоких обязанностей полководца, не устремил к общей цели усилия вверенных ему тысячей храбрых воинов, а предоставил начальникам их распоряжаться каждому по собственному усмотренью. От этого недоставало главного условия для успеха -- согласия в действиях, и победа ускользнула из рук нерешительного военачальника.