(с 24-го октября (5 ноября) 1854 г., по февраль 1855 г.).

Сражение при Инкермане, нами проигранное, в котором мы понесли двойную убыль в сравнении с неприятелем, по-видимому, должно было оказать невыгодное влияние на оборону Севастополя. Но, против всякого чаяния, инкерманский бой, выказав нашу готовность к переходу в наступление, заставил Союзников, отказавшись на время от решительных покушений овладеть Севастополем обратить внимание на охранение себя от нашего нападения, не смотря на то, что к ним были посланы значительные подкрепления и уже прибыла, 81-го октября (12-го ноября), бригада Майрана, которая, вместе с бригадой Базена, составила 6-ю дивизию французской Восточной армии, под начальством генерала Пате (Pate) (1),

В продолжении пяти дней, с 25-го по 29-е октября (с 6-го по 10-е ноября), неприятельская артиллерия продолжала действовать усиленно, преимущественно по 4-му бастиону; с нашей стороны были сооружены несколько новых батарей и, на случай занятия неприятелем 3-го и 4-го бастионов, устроены, для взрыва их, проводники от пороховых погребов, в них находившихся, к батарее Никонова и католической церкви. Для обеспечения же отступления с 3-го бастиона, приведены в оборонительное положение морские казармы (2).

В конце октября ст. ст. наступили ненастные холодные ночи; по вечерам поднимался сильный ветер, который, наконец, в ночи на 2-е (14-е ноября, разразился в страшную бурю; дождь лил как из ведра, затопил траншеи и укрепления и не оставил на стоявших бивуаками войсках сухой нитки. Солдаты -- и наши, и неприятельские много терпели от пронизывавших их насквозь порывов ветра и находили убежище только у костров, пылавших во всю ночь. В Союзном лагере, высокие палатки. в коих помещались больные и раненые Англичане, были мгновенно снесены бурею; такая же участь постигла большие деревянные бараки, служившие лазаретами Французам, и также их магазины и склады интендантского ведомства. Небольшие французские ставки (tentes-abri) держались долее, но и те были затоплены и поглощены водою. Впрочем, как ни тяжко было положение солдат на сухом пути, Союзный флот терпел несравненно большие бедствия. Напрасно французские и английские суда побросали в море все свои якоря: рассвирепевшие волны разрывали цепи и сносили якоря; корабли, сделавшись игралищем бури, сталкивались между собою, разбивались и исчезали в морской бездне. Нельзя было оставаться на палубе, не уцепившись за какую-либо из снастей. Пять военных транспортов и тринадцать торговых судов стали на мель в устье Качи; семь английских транспортов, нагруженных провиантом, фуражом, боевыми припасами и теплою одеждою, погибли вместе с своими экипажами, из которых спаслись только сорок человек; два турецких фрегата и несколько меньших судов имели ту же участь. У Евпатории, французские суда, корабль "Генрих IV" и корвет "Плутон", потерпели крушение; множество других кораблей и меньших судов понесли значительные повреждения и были отправлены в Константинополь (3).

Как только с наших береговых постов пришло известие, что против устья Качи были при биты к берегу неприятельские корабли, то стоявший на Бельбеке Камчатский полк с 8-ю батарейными орудиями получил приказание идти к тому месту, где находились стоявшие на мели суда Союзного флота, и сжечь их, предложив экипажам высадиться на берег, в качестве военнопленных. Когда же обнаружилось, что севшие на мель суда не были вооружены, князь Меншиков приказал высланным к морю войскам заняться спасением неприятельских экипажей (4).

Но хотя с нашей стороны и не было сделано ничего, чтобы воспользоваться бедственным положением Союзников, однако же буря 2-го (14-го) ноября имела весьма невыгодные для них последствия.

Холера и другие болезни развились с ужасающею быстротою и усилили смертность в их лагере. Разрушение многих осадных работ заставило неприятеля оставить на время ведение новых подступов и трудиться день и ночь над исправлением, и даже отчасти постройкою вновь, почти совершенно размытых батарей и над очищением траншей, занесенных грязью и наполненных водою. Такие работы, в глубокую осень, при недостатке теплой одежды и всевозможных лишениях, были весьма тягостны; в особенности же страдали Англичане от нераспорядительности своего военного министерства, не снабдившего заблаговременно войска всем нужным для перенесения тех невзгод, которые, сверх всякого чаяния, постигли их при наступлении ненастной и холодной погоды (5).

Русские войска тоже много терпели от ненастья и холода, но по привычке к суровому климату, переносили труды и лишения лучше Союзников. В течении ноября, некоторые из наших солдат запаслись собственными полушубками и получили за то, по приказанию князя Меншикова, денежное вознаграждение; для снабжения же прочих нижних чинов теплою одеждою, была отпущена в войска особая сумма, пользуясь чем, полковые командиры послали во все ближайшие города скупать овчины, из коих в солдатских швальнях немедленно были построены полушубки. По этому поводу, главнокомандующий писал военному министру князю Долгорукову: "Касательно главного вашего вопроса -- о полушубках, многие полки уже имеют их, другие вскоре получат их от вашего коммиссионера Фабера, либо приобретут их покупкою. Впрочем, погода так хороша, что в низменных пастбищах трава снова зазеленела. Очевидно Судьба благоприятствует нашим неприятелям"... (6). Из последних слов не трудно вывести заключение, что с нашей стороны думали воспользоваться наступлением зимы для нанесения Союзникам решительного удара.

Войска наши, большею частью, находились на оборонительной линии бессменно, днем и ночью, с самого начала осады: в таких обстоятельствах, несмотря на все меры, принятые для сохранения их здоровья, у нас было много страдавших холерою, изнурительными лихорадками и желудочными болезнями. Тем не менее однако же русские войска отличались превосходным военным духом; легкораненые оставались добровольно в рядах защитников Севастополя и только тяжкие раны. или смерть, полагали конец усердным трудам их.

Положение осаждающих войск было выгоднее нашего в том отношении, что Союзники не имели надобности держать в траншеях более двух или трех бригад; прочие же войска их могли оставаться в лагерях, укрываясь от непогоды и стужи в палатках и бараках. При всем том, они заметно упали духом, и неприятельские дезертиры, появляясь в значительном числе, доносили, что войска их изнурены трудами и лишениями, и что доставка снарядов к батареям замедлялась дурным состоянием дорог. Для перевозки от места выгрузки в Балаклаве к осадному депо шести 13-ти-дюймовых бомб требовалось 10 лошадей, которые успевали доставлять снаряды только раз в день. Показания переметчиков подтвердились тем, что после 2-го (14-го) ноября, огонь осадных батарей заметно ослабел, и лишь изредка раздавались пушечные выстрелы, что дало нам возможность также ослабить пальбу для сбережения зарядов на будущее время. С 8-го (20-го) ноября огонь английских батарей был почти совсем прекращен, и только отдельные выстрелы производились по 12-е (24-е); затем английская артиллерия совершенно замолчала: не было зарядов! Англичане стали собирать русские снаряды, подходившие калибром к их орудиям. В продолжении десяти дней, с 24-го октября по 2-е ноября (с 5-го по 14-е ноября), в севастопольском гарнизоне убито и ранено 1,830 человек, т.е. средним числом около 130-ти человек в сутки; а с 2-го по 20-е ноября (с 14-го ноября по 2-е декабря) только от 4 до 42-х человек в сутки, преимущественно ружейными пулями. В первом периоде времени, ежедневный расход артиллерийских зарядов у нас простирался от 4-х до 8-ми тысяч, а во втором от тысячи до 2-х тысяч (7).