После сражения при Инкермане, Союзники сочли нужным усилить свою циркумвалационную (обращенную в поле) линию, в особенности же укрепить Килен-балочную высоту. С этою целью были окончены прежние редуты и сооружено несколько новых, получивших вместе с прежними вообще название Черных редутов, которые были назначены для обстреливания доступов от Килен-бухты и Черной речки, и тогда же перекопана в нескольких местах Саперная дорога. С другой стороны, Англичане окончили укрепления впереди Балаклавы и вооружили их орудиями большого калибра; а Французы, на всем пространстве Сапун-горы, от балаклавского ущелья до Килен-балочной высоты, соорудили ряд различных укреплений, усиленных вспомогательными средствами. Вообще же циркумвалационная линия Союзников была устроена на протяжении около 18-ти верст.
Для обеспечения Северной стороны от покушений неприятеля, занимавшего Килен-балочную высоту, и для замедления работ осаждающего, были построены на инкерманских высотах шесть батарей (8), и впереди их расположены завалы для стрелков. Ослабление огня осадных батарей дало нам возможность восстановить разрушенные части оборонительной линии и усилить ее новыми постройками и вспомогательными препятствиями. Для придания же нашей линии, растянутой на значительном пространстве, большей силы и возможности отразить неприятеля. в таком случае, когда ему удалось бы прорваться сквозь нее в каком-либо из слабейших мест ее, решено было устроить на главных пунктах сомкнутые укрепления, что способствовало нам уменьшить число войск на оборонительной линии, усилив главные резервы, которые могли быть укрыты от неприятельских выстрелов. В начале ноября, стали смыкать с горжи 2-й бастион, а 7-го (19-го) приступлено к обращению укреплений Малахова кургана в большое сомкнутое укрепление (бастион Корнилова), которое сделалось главным опорным пунктом Корабельной стороны. Исполнение этой огромной работы шло весьма успешно, благодаря чрезвычайной энергии и деятельности начальника 4-го отделения Истомина, хотя скалистый грунт кургана и штуцерный огонь Англичан, не дозволявший работать днем на правом фланге, крайне затрудняли наши постройки. Одновременно с тем, с 2-го по 8-е (с 14-го по 20-е) ноября, окончены и другие работы по устройству и вооружению центрального редюита Корабельной стороны, и проч.
В половине (в конце) ноября, начали смыкать горжу 4-го бастиона, и тогда же на Городской стороне устроена вторая линия баррикад и сооружено несколько батарей, которые, вместе с оградами и зданиями, приспособленными к обороне, должны были служить внутренними опорными пунктами (9).
По устройству вспомогательных преград: впереди 5-го бастиона вырыты волчьи ямы, положены доски с гвоздями и устроены засеки; впереди ре-дута Шварца заложены 4 каменометных фугаса и положены засеки; перед правым фланком 4-го бастиона поставлены рогатки и засеки; из минных колодцев во рву этого бастиона выведены слуховые рукава; между Малаховым курганом и 2-м бастионом, и далее к верховью Килен-бухты, вырыты волчьи ямы. Особенную пользу для обороны, как в это время, так и во все продолжение осады, доставили завалы для стрелков, т.е. ямы, глубиною до полусажени, в которых помещались стрелки. Из вырытой земли, либо из камней, устраивали бруствер, иногда одетый с внутренней стороны турами или земляными мешками, а вверху с бойницами, также из земляных мешков. Такие завалы, большею частью, располагались в несколько линий, так чтобы передние не заслоняли огня задних. При нападении неприятеля в значительных силах, стрелки, собравшись в завалах задней линии, быстро уходили к ближайшему из наших укреплений, бросались в ров и открывали простор огню крепостных орудий. Стрелки обыкновенно занимали завалы ночью и оставались в них целые сутки до смены в следующую ночь. Иногда несколько завалов, для взаимной помощи, соединялись траншеями, которые образовали контр-апроши, устроенные в параллельном направлении к осадным параллелям, и потому случалось, что по взятии их неприятелем, он обращал их против крепости (10). Употребление контр-апрошей возбудило в военном мире жаркую полемику меледу поборниками и противниками их. Едва ли возможно сомневаться в пользе этого средства, способствующего упорной и продолжительной обороне, но как они сопряжены с большою потерею в людях обеих сторон, то и должно прибегать к ним только в таком случае, когда мы получаем извне подкрепления и можем расходовать часть войск для продления защиты обороняемого пункта, не ослабляя гарнизона.
В ночи с 6-го (18-го) на 7-е (19-е) ноября Французы покушались выбить наших стрелков из завалов впереди бастиона No 4-го, но были рассеяны картечью. Англичане также атаковали завалы впереди В-го бастиона, перед рассветом 8-го (20-го) ноября. Высланные против неприятеля два горные единорога несколькими картечными выстрелами заставили его отступить (11).
Удачнее было нападение Англичан, в ночи с 8-го (20-го) на 9-е (21-е) ноября, на завалы, устроенные на Зеленой горе. Там находилось 118 охотников 6-го резервного батальона Волынского полка и из матросов, под начальством Волынского полка подпоручика Игнатьева. В семь часов вечера, три роты английских стрелков, под начальством капитана Триона, в густой цепи, поддержанные двумя колоннами, выйдя из параллели, ударили на переднюю линию завалов и выбили оттуда наших стрелков, которые отступили во вторые завалы, но, в свою очередь, бросились вперед с криком "ура" и выгнали неприятеля. Тогда Англичане открыли сильный ружейный огонь, атаковали вторично завалы и, после упорного боя? овладели обеими нашими линиями. В половине десятого, подпоручик Игнатьев, отойдя с своими охотниками к батарее Перекомского, навел неприятеля на перекрестный огонь нескольких наших батарей. Англичане потеряли в этой схватке своего начальника, пораженного смертельно пулею в голову, и 25 стрелков; с нашей стороны убито 8 и ранено 20 нижних чинов; к сожалению, храбрый Игнатьев был тяжело ранен. В два часа ночи, контр-адмирал Панфилов, узнав от высланных для разведания о неприятеле охотников, что Англичане оставили ближайшие к крепости завалы, приказал Волынцам и матросам снова занять их, что и было исполнено; но неприятель в превосходных силах вышел навстречу нашим охотникам, оттеснил их и к рассвету 9-го (21-го) соединил передние завалы траншеи на протяжении около ста сажен (12).
В следующую ночь, английские войска заняли наши задние (ближайшие к городу) завалы и устроили на их месте третью параллель. С нашей стороны, чтобы не позволить Англичанам утвердиться на оконечности Зеленой горы, откуда они могли поражать штуцерным огнем пространство позади 3-го и 4-го бастионов, решено было постоянно тревожить неприятельские работы и сильно обстреливать их. С этою целью удлинена батарея (Смагина), позади 3-го бастиона, на три орудия, и заложена новая батарея (Коцебу), позади 4-го бастиона, на два орудия (13).
Для удержания же неприятеля в беспрестанной тревоге, (что, кроме изнурения его войск, заставляло его постоянно иметь в траншеях значительные силы под выстрелами крепостной артиллерии), производились небольшие вылазки. Сначала, почти исключительно, ходили на вылазки охотники из матросов, но впоследствии солдаты и казаки (пластуны) соперничали с моряками в удальстве подползти неожиданно к неприятельскому пикету, заколоть часового, ворваться в траншею, поднять на ноги неприятельские резервы и уйти вовремя незаметно. Многие из моряков ходили на вылазки по нескольку раз и до того облюбили это занятие, что оно обратилось как бы в страсть. Само собою разумеется, что такая опасная игра обходилась не без потерь, и потому не всегда разрешалась начальством, а как некоторые из смельчаков решались уходить на вылазку и без дозволения, на свой страх, то, чтобы предупредить подобные отступления от воинского порядка и сохранить храбрых людей, необходимых для защиты Севастополя, держали некоторых из них под особым присмотром.
В числе таких неугомонных охотников подраться с неприятелями, 30-го экипажа матрос Кошка ( Матрос Кошка, уроженец каменец-подольской губернии, гайсинского уезда, села Замятинец, участвовал в 18-ти вылазках, был ранен два раза, но пережил осаду Севастополя ) составил себе блистательную известность, но таких в Севастополе было много. Да и вообще, как между Черноморскими моряками, так и между всеми, бившимися на ряду с ними в защиту "своего" города, храбрость, при той жизни, которую тогда вели они, сделалась общим качеством и храбрость не порывами, а постоянная, обратившаяся в убеждение, что едва ли кому из "Севастопольцев" удастся снести голову, выдти целу и из этого горнила смертоносных снарядов, в котором огонь и железо наперерыв уничтожали цвет народонаселения России (14).
Не довольствуясь обычным нападением невзначай на оплошного врага, наши охотники разнообразили свои ночные подвиги, придумывая всякие хитрости, чтобы захватить живьем неприятельского часового и доставить его в ближайшее укрепление. Для этого они иногда употребляли особый снаряд, укороченную пику, которой острие было загнуто в виде крючка. Охотник, притаив дыхание, подползал в темноте к траншее, стаскивал со стенки часового и с помощью товарищей приводил его на ближайшую батарею. Подобные случаи повторялись так часто, что сам генерал Канробер счел нужным сообщить о том начальнику Севастопольского гарнизона, генерал-адъютанту Сакену ( Генерал-адъютанту Сакену, назначенному, по представлению князя Меншикова, командиром 4-го пехотного корпуса, на место генерала Данненберга, было поручено начальство над войсками Севастопольского гарнизона ). "Позвольте мне -- писал он -- довести до вашего сведения факт, по всей вероятности, вам неизвестный: я удостоверился, что в схватках, происшедших на днях впереди наших траншей, несколько офицеров и солдат были захвачены с помощью веревок и шестов с крючьями. У нас нет никакого оружия, кроме ружей, штыков и сабель, и хотя я не беру на себя обязанности доказывать, что употребление других средств противно правилам войны, однако же позволю себе повторить старинное французское выражение: "что такие средства не могут считаться приличным оружием". (Que ce ne sont point la des armes courtoises). Предоставляю на ваше усмотрение".