Несравненный художественный талант, которым обладал Ключевский, открывал ему особый прием изображения изучаемых им явлений и особый путь их познавания, неведомый для патентованных ученых исследователей, но только исследователей. Тот предмет, над обстоятельным описанием и над тщательным измерением которого со всех его сторон в его целом и в частях ученый исследователь потратит много времени, тот самый предмет художник несколькими мазками кисти или, подобрав удачный эпитет, представит в ярком, непосредственно воспринимаемом образе. Это потому, что художник познает предмет путем непосредственной, художественной интуиции, путем какого-то внутреннего проникновения в самую суть предмета. Когда Ключевский в архиве или в тиши своего ученого кабинета погружался в чтение древних документов, он вживался в ту эпоху, которую исследовал, он проникал в миросозерцание, в чувства и настроения людей того времени, постигал их внутренним художественным чутьем. Он на эти минуты как бы жил с людьми прошлого, мыслил и чувствовал вместе с ними. Этого непосредственного художественного проникновения в былое, и в его внешнюю обстановку, и в психологию давно сошедших с исторической сцены людей, и отдельных личностей, и народных масс, этой способности постигать, усваивать и воскрешать отдуманные думы, угасшие чувства и отзвучавшие речи не могли понять в Ключевском ученые юристы, видные представители того же историко-юридического направления, к которому и сам он принадлежал. И вот раздавались упреки: откуда взял то или иное положение, почему не подкрепил его цитатами, ссылками. Откуда взял? Из минувшей жизни, во всей своей жизненной яркости проходившей перед его художественными очами, которую глубоко понял и которую воспроизвел, воскресив ее волшебной силой своего творчества. Какими цитатами и ссылками нужно подтверждать еще правду, почерпнутую таким художественным восприятием? Среди великих русских художников Ключевский должен быть отнесен к тому их направлению, расцвет которого совпадает со второй половиной XIX века, к которому в живописи принадлежит Репин и которое в литературе нашло себе высшее проявление в Толстом. Как и эти великие представители русского искусства, он так же был художником-реалистом. Как и они, он так же был одарен тонко развитым чувством правды, указывающим каждую неверную линию и позволяющим расслышать каждую фальшивую ноту. В его изображениях, так сильно приподнимающих читателя, нет ничего приподнятого, нет ни одного ходульного приема, преувеличенного жеста, какого-нибудь излишне-торжественного, напускного выражения. У него нет богов и героев на земле, есть только люди, люди менее или более сильные и даровитые, даже гениальные и святые, но все это люди в реальных условиях и в реальной обстановке.

Что же оставил нам Ключевский как ученый, силой своей мысли раскрывавший нам смысл минувшего и как художник воскрешавший перед нами образы былого? Теперь еще невозможно оценить все им сделанное, нельзя еще точно учесть силы оказанного им влияния. Настанет пора, когда появятся о нем специальные исследования; тогда найдут себе беспристрастную оценку и данная им общая концепция русского исторического процесса и предложенные им решения отдельных вопросов этого процесса. В его крупных произведениях и мелких статьях специалисты найдут наряду с решением одних задач постановку других и вместе с тем ценные указания методов к их решению. Этих указаний теперь не перечислишь, но без них долго нельзя будет обойтись при дальнейших работах в тех областях, которых касался Ключевский. Может быть, и придется признавать иные его решения неудачными, но нельзя будет никогда обходить их равнодушно.

Широким и, надо думать, все более имеющим расширяться кругам русского общества Ключевский оставил свой курс, замечательный памятник нашего национального самосознания, в котором можно видеть итог мыслительной работы русского народа над своим прошлым, подведенный одним из талантливейших его сынов. Курс стал уже настольною книгой каждого русского образованного человека, и недалеко то время, когда, будучи переведен на иностранные языки, он сделается светом откровения и для западноевропейского мира, которому он откроет глаза на истину нашего прошлого. Широкою волной основные выводы курса льются через учебную литературу в нашу среднюю и низшую школу, и таким образом его положения входят в плоть и в кровь нашего исторического миросозерцания. Отрывки из него мы скоро увидим в хрестоматиях по русскому языку как образцы русского художественного слова наряду с лучшими произведениями нашей прозы. И долгое время эта книга Ключевского будет зажигать юные сердца любовью к изучению родной истории и порождать склонность к специальному занятию ею, оказывать то же действие, какое на него самого оказали книги Карамзина и Соловьева.

Собравшись сегодня, чтобы вспомнить учителя, запечатлеем в благодарной памяти его дорогой нам образ. Вот он на славной кафедре московского университета, перед которой, сменяя друг друга, чередуются многие поколения его всегда одинаково восторженных слушателей. Во вдохновенном, полном огня и красок слове передает он им "грустные звуки былого", чутко воспринятые его чуткою, отзывчивою душою. Вспомним и призыв его, обращенный к своей аудитории, а через нее и ко всему русскому обществу. Такой призыв, может быть, делался и до него, но никем не был лучше Ключевского сказан. Историк-социолог и художник-реалист, человек, вынесший взгляды из школы 60-х годов, он ценил свою науку преимущественно с ее практической, прикладной стороны. Без этой цены, говорил он, история была бы ненужным балластом, напрасно обременяющим нашу память. Изучению местной, отечественной истории он придавал большое гражданско-воспитательное значение. Все мы -- участники общежития, все мы -- его строители в настоящем и в будущем. Чтобы участвовать в этом строительстве сознательно, чтобы лучше созидать будущее, надо прежде всего быть знакомым с прошлым. "Чтобы знать, куда и как нам идти, надо прежде всего знать, откуда мы пришли; чтобы быть гражданином, надо хоть немного знать родную историю". И сам же Ключевский дал нам лучшее средство к практическому выполнению своего завета. На его книге будут воспитываться не только специалисты-работники на научной ниве русской истории, но и многие поколения русских граждан.

M. M. Богословский посвятил В. О. Ключевскому ряд публикаций. Публикуемый очерк с добавлением биографии В. О. Ключевского был переиздан под заглавием "Профессор В. О. Ключевский" в сборнике "Памяти почивших наставников" (Сергиев Посад, 1915. С. 325-356).

КОММЕНТАРИИ