II.
-- Анютка!-- крикнула сиплымъ голосомъ съ печи старуха и, кряхтя, поворотилась на другой бокъ.
-- Чего, бабушка,-- отвѣтила дѣвушка лѣтъ шестнадцати, сидѣвшая на лавкѣ за прялкой,
-- Полно тебѣ прясть-то, скоро пѣтухи запоютъ. Идика, добро, спать ко мнѣ на печь.
-- Ато ты, бабушка, не давно ссумерилось да и спать. Ночь еще велика, высплюсь.
-- Выспишься.... просидишь ночь напролетъ, а утромъ не добудиться. Только лучину палить.
Въ это время заплакалъ въ люлькѣ ребенокъ.
-- Качни-ка Ѳедьку, Анютка; а не то разбуди мать; пусть покормитъ его. Да ложись спать-то, полуночница неугомонная,-- говорила старуха, которой не спалось самой и хотѣлось поговорить.
Анютка встала, подошла къ матери, поглядѣла на нее, мать крѣпко спала, Анютка пожалѣла и не разбудила. Она сама поближе подвинула къ люлкѣ скамью, сѣла, подцѣпила къ ногѣ веревку, привязанную къ люлькѣ и снова стала прясть, покачивая ногою люльку. По временамъ она наклонялась къ кудели и поманивала ее слюнями. Веретено пѣло, быстро вращаемое правою рукою Анны, которую она далеко отмахивала отъ себя, вытягивая тонкую и ровную нитку.
-- Статочное ли дѣло -- дѣвкѣ сидѣть одной за прялкой?-- забормотала снова старуха. Поневолѣ сонъ одолѣетъ и рука-то не такъ ходитъ, какъ надобно. То ли дѣло, бывало, въ наше время на посѣдкѣ!