-- Отъ чего же, бабушка, теперь посѣдокъ нѣтъ,-- спросила дѣвушка, оставивши прясть и поворотившись къ печи.
-- Да, вишь, баринъ-то не приказываетъ.
-- Да отчего онъ не приказываетъ?
-- Богъ его вѣдаетъ. Спрашивать что ли его станешь? Не приказываетъ, да и только;
-- А весело, бабушка, бывало на посѣдкахъ?-- спросила дѣвушка, снова принимаясь прясть.
-- Еще-бы те. Соберется, бывало, съ деревни дѣвокъ пятнадцать. Марѳа Старшинова, Пелагея Волочугина, Дарья Воронина. Куда онѣ всѣ подѣвались? Марѳа осталась только жива,-- и та на-силу бродитъ... Давно ли, кажется, все это было, а ужъ всѣ примерли. Господи Боже мой! Какой народъ-то сталъ не долговѣчный!!.. И чего тогда не было!... Все больше у Вороны собирались: онъ бѣднѣе всѣхъ былъ въ деревнѣ; богатый мужикъ небось не пуститъ къ себѣ.
-- Да для чегожь не пустить?
-- Ну, вѣстимо дѣло -- безпокойно. Пѣсни, шумъ... мало ли чего бываетъ? Попы на духу бранятъ, петимье накладываютъ.
-- Да развѣ грѣхъ на посѣдки ходить, бабушка?-- спросила внучка, съ любопытствомъ.
-- Грѣхъ, не грѣхъ, да и не спасенье. Соберется народу много,--все молодые, всячины бываетъ. Воронѣ то мы платили за зиму по гривнѣ, да свои дрова носили и лучину. Избушка у Вороны была ледащая, такъ вѣтеръ бывало въ щели и свищетъ. Парни наѣдутъ съ Притони, Любуни, съ Огорева, ну и наши толкутся тутъ же; накупятъ баранковъ, орѣховъ пряничныхъ и угощаютъ. Сначала сидимъ смирно; а какъ станутъ парни къ свѣтцамъ подвигаться, дерзки ухо востро! Разомъ озорники затушатъ лучину. Пока дуютъ огонь, попадешься въ руки другому, такъ намнетъ... А какъ пойдетъ дѣло за полночь, иная и сдремлетъ. Марфушка зла была спать, такъ и суется носомъ за прялкой. Какой-нибудь озарникъ подсунетъ подъ куделину то огня,-- такъ и засопитъ куделя, ажно пламя ударитъ въ потолокъ.