Дѣвушка засмѣялась.
-- Чего тебѣ любо, глупая? не до смѣха, какъ куделину сожгутъ; отъ матери тумаковъ не мало достанется да и отъ дѣвокъ прохода нѣтъ, засмѣютъ, хотя носа не показывай изъ избы. Другой парень выхватитъ изъ рукъ веретено, да пополамъ его и переломитъ; сватать, значитъ, задумалъ.
-- Кого?-- спросила дѣвушка.
-- Извѣстно, чье веретено переломитъ,-- отвѣчала старуха.
-- Доставалось мнѣ за эти веретена Многонько ихъ было поломано...
Дѣвушка лукаво улыбнулась.
-- Спать то ложись, полунощница, проговорила старуха и, охая, повернулась на другой бокъ.
Лучина ярко пылала и освѣщала красивое лицо дѣвушки. Аолосы ея, темнокаштановаго цвѣта, очень близкаго къ черному, были густы, длинны и съ лоскомъ. Лицо было бѣло, чисто и нѣжно, Формы его были тонки и пріятны. Чорные, выразительные, большіе глаза были оттенены длинными, густыми рѣсницами; надъ глазами красовались брови чорною дугою, какъ будто нарисованныя; Но одѣта она была въ толстой холщовой рубахѣ и синемъ крашенинномъ сарафанѣ, и босая.
Какимъ то страннымъ явленіемъ казалось это милое личико въ крестьянской избѣ -- низкой, черной и душной, только въ двѣ квадратныхъ сажени. Треть этой избы занимала неуклюжая печь, вдоль двухъ стѣнъ передней и боковой тянулись лавки, у задней стѣны, гдѣ дверь, былъ прирубленъ изъ бревенъ не высокій сундукъ, служащій ходомъ въ подполье и кроватью отцу и матери Аннушки. Два маленькихъ окна только съ однѣми лѣтними рамами очень мало давали свѣта; они еще были покрыты льдомъ и инеемъ чуть не на вершокъ, съ нихъ текла вода и распространяла сырость по всей избѣ. Посрединѣ потолка на шестѣ, продѣтомъ въ кольцо висѣла люлька.
На дворѣ наконецъ пропѣлъ пѣтухъ, а за нимъ и по всей деревнѣ стали перекликаться полуночные крикуны. Старуха все еще ворчала, брюзжала и укладывала спать внучку. Наконецъ Аннушка, одолѣваемая сномъ, или неволимая брюзгою старухи, положила прялку на лавку, загасила лучину и пошла на печь къ своей бабушкѣ. Тишина водворилась въ избѣ, по не надолго. Заплакалъ ребенокъ, проснулась мать, вздула огня, покормила ребенка, умылась, усердно помолилась Богу и, принесши дровъ, затопила печь. За нею всталъ хозяинъ, также умылся, помолился Богу, поѣлъ, одѣлся, засунулъ за кушакъ топоръ, перекрестился и надѣлъ, шапку.