-- Баринъ идетъ,-- сказалъ грѣбшій на лодкѣ матросъ. Никита вздрогнулъ и затрясся всѣмъ тѣломъ; его подъ руки вывели на берегъ.
-----
Все было тихо въ комнатѣ Никиты. Онъ лежалъ на постели и водилъ вокругъ глазами и нечего не могъ ни сообразить, ни понять. Близь него раздался хриплый, чахоточный кашель. Никита хотѣлъ повернуться въ ту сторону, откуда раздавался кашель; но едва онъ пошевелился какъ острая, раздирающая боль вызвала изъ груди его дикій стонъ.
-- Что живодеръ?.. Каково?.. Услышалъ наконецъ Богъ мои молитвы, сказала хриплымъ, едва слышнымъ голосомъ Палагея.
-- Палаша! это ты?-- спросилъ Никита.
-- Ага вспомнилъ и Палашу! Думалъ что спихнулъ меня съ рукъ въ лазаретъ, такъ самъ царствовать будешь... Думалъ, что я околѣю здѣсь скоро... Вотъ и самому Богъ привелъ побывать... Будешь молоканничать, да развратничать?...
-- Только-бы оправиться... не только по средамъ и пятницамъ, по понедѣльникамъ буду строгій постъ держать. Къ святымъ угодникамъ пойду на богомолье.
-- А Стешка-то съ кѣмъ останется? Такъ тебя и допустятъ къ себѣ святые угодники грѣшника кромѣшнаго!..
-- Палаша!.. Палаша!..
-- Поздно, Никита Ѳедоровичъ, вздумалъ каяться! Надобно бы раньше подумать объ этомъ. Останется бѣдный Васютка круглой сиротой, а добрые люди, вспоминаючи отцовы добродѣтели, будутъ вымещать на немъ свои обиды... Сколько горя-то онъ увидитъ, несчастный!.. А все за твои грѣхи.