РАЗСКАЗЫ О БЫЛОМЪ.
ВРЕМЕНА ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЕНІЙ.
ЕСТЬЯНСКАЯ ШУРМА.
I.
На рѣчкѣ Нишѣ широко раскинулась деревня Естьяны, деревня богатая, при столбовой московской дорогѣ, верстахъ въ двухъ отъ знаменитаго въ то время бронницкаго перевоза черезъ рѣку Мсту. Весной и осенью, а вчастую и лѣтомъ обозы, лошадей по сту и болѣе, дожидали перевозу по недѣлямъ -- движеніе было большое по дорогѣ; тогда Бронница не могла вмѣщать у себя всѣхъ проѣзжихъ, отчего доставалось много Естьянаммъ. Земли, принадлежащія естьянскимъ крестьянамъ, были самыя лучшія въ Новгородской губерніи. Кому неизвѣстно бронницкое сѣно? Этимъ-то сѣномъ промышляла вся Холынская волость, широко-раскинувшаяся къ Новгороду и къ Ильменю озеру верстъ на сто изъ конца въ конецъ. Въ этой волости было двадцать-девять деревень. Изъ всѣхъ этихъ деревень Естьяны имѣли большее значеніе по своему положенію у большой дороги, многолюдству, богатству и большей развитости крестьянъ; даже Холыня -- не менѣе богатая и населенная -- уступала Естьянамъ, несмотря на то, что вся волость носила ея имя. Привольно и весело жили крестьяне въ Естьянахъ: хлѣба у нихъ было вдоволь, промысловъ всякихъ, въ деньгахъ не больно нуждались, за то въ деревенскій праздникъ вся волость гостила въ Естьянахъ и гуляла дней по пяти.
Въ 1817 году, въ Ильинъ день, послѣ обѣдни, божонскій священникъ отецъ Андрей, въ эпитрахели, съ крестомъ въ рукахъ, съ открытою головою ходилъ изъ дома въ домъ по Естьянамъ; за нимъ слѣдовали дьячокъ и пономарь: у одного было въ рукахъ блюдо со святой водой и кропило, а другой подъ мышками носилъ хлѣбы. Народъ толпился на улицѣ, не обращая вниманія на священника; шумные разговоры перерывались иногда крикомъ или пѣснью, вдругъ обрывающеюся на полсловѣ смѣхомъ; изъ оконъ выглядывали крестьяне съ раскраснѣвшимися и потными лицами отъ сытнаго угощенія. Дѣвки стояли кучами у большихъ домовъ или у качелей; хороводы, еще не начинались. Священникъ гдѣ-то скрылся въ дому; остался на улицѣ посреди толпы мужиковъ длинный дьячокъ въ нанковомъ синемъ полукафтаньѣ, нескрывающемъ широкихъ голенищъ сапоговъ, осѣвшихъ къ самой ступнѣ. Онъ разсуждалъ горячо, махалъ хлѣбомъ -- въ правой его рукѣ, а лѣвою поправлялъ длинные густые волосы, которыми игралъ вѣтеръ. Его неровныя движенія и покачиваніе изъ стороны въ сторону показывали, что онъ уже успѣлъ вкусить отъ празднественной трапезы малую-толику.
У двора Евдокима Немочая, на широкой площадкѣ, раздался здоровый, звонкій голосъ запѣвалы, собрался хороводъ, народъ къ нему прихлынулъ. Сзади густой толпы, до двадцати порядочныхъ дѣвушекъ, взявшись за платки, едва двигались вокругъ и пѣли хоромъ пѣсню; въ срединѣ ходилъ статный парень въ ситцевой, александрійской рубахѣ, заломивши шляпу на бекрень и помахивалъ платкомъ. Это былъ младшій сынъ Немочая -- Калина.
Мальчикъ дѣвушкѣ поклону..
И платочекъ изъ рукъ вонъ
пѣли въ хороводѣ. Калина остановился противъ Груни, молодой и красивой дѣвушки, снялъ шляпу и низко поклонился. Груня раскраснѣлась, опустила въ землю глаза, выдернула изъ рукъ его платокъ и бросила на землю. Хороводъ остановился, а пѣсня продолжалась. Долго ломались они другъ передъ другомъ по содержанію пѣсни: вотъ Груня пошла въ средину, хороводъ двинулся, и Калина съ Груней заходили въ срединѣ его, стараясь выражать движеніями содержаніе пѣсни. Около часу расхаживали Груня съ Калиной, окруженные хороводомъ и закончили игру церемоннымъ поцалуемъ. На все это народъ смотрѣлъ молча; только молодые парни, стоящіе за хороводомъ, иногда подмигивали дѣвушкамъ, когда встрѣчали ихъ глаза, или послѣ какой-нибудь остроты, отпущенной полупьянымъ мужикомъ, раздавался оглушительный хохотъ, покрывающій пѣсни. Къ вечеру народъ все больше-и-больше скоплялся на улицѣ. Пьяные мужики, человѣкъ по пяти взявшись за руки, ходили, подергивая другъ друга изъ стороны въ сторону и дико горланя пѣсни, какая кому пришла въ голому. Или, уставившись одинъ противъ другаго и тщетно стараясь соблюсти равновѣсіе, разсуждали, нисколько не слушая и не понимая другъ друга. У домовъ на скамьяхъ и на землѣ было много группъ крестьянъ; имъ выносили ведрами пиво, которое они тянули изъ большой ендовы, переходящей изъ рукъ въ руки. Бабы на всю улицу разсказывали свои секреты и, широко размахивая руками, повѣряли другъ другу свое горе и радости. Ребятишки шмыгали, какъ стрижи вечеромъ, съ крикомъ и воплемъ. Въ иныхъ мѣстахъ молодые парни играли въ городки, хвастая силой и удальствомъ; когда же побѣдители, взобравшись на плеча побѣжденнымъ, ѣздили на нихъ изъ городка въ городокъ, мальчишки съ гиканьемъ и смѣхомъ бѣгали толпами за ними при общемъ веселомъ хохотѣ. Вездѣ, куда ни посмотришь, кипѣлъ и копошился народъ, а въ воздухѣ безостановочно гудѣли пѣсни,