Знатный всталъ изъ-за стола, помолился на образъ и взялся за шапку; за нимъ повставали и другіе.
-- Да ты, что жъ? Или хлѣбъ-соль моя тебѣ не по обычаю! Или слово какое сказалъ тебѣ супротивное? спрашивалъ его Немочай, кусая губы отъ злости.
-- За твою хлѣбъ-соль благодарствую и за слово ласковое спасибо, отвѣчалъ Знатный;-- а мнѣ нужда идти до Новгорода, время не терпитъ.
-- Не на чемъ, не осуди, отвѣтилъ Немочай.-- Коли нужда гонитъ, держать не стану.
Гости ушли. Ѳома пошелъ провожать ихъ, а отецъ остался сидѣть въ избѣ за столомъ и думать о грозящей бѣдѣ.
III.
Время шло къ вечеру. Солнце уже золотило своими ласкающими лучами поспѣвающую рожь; тихо она колыхалась отъ перелетнаго вѣтра, который то стихалъ, то вдругъ изъ-за посада наносилъ ароматъ отъ скошеннаго сѣна. Сверчки неугомонно трещали во ржи, иногда вскрикивалъ жалобно куликъ или блеялъ бекасъ, описывая дугу на лету. На небѣ не было видно ни одного облачка; темносинее съ сѣвера, оно шло свѣтлѣе къ западу, гдѣ, на краю горизонта, начинало уже принимать легкій розовый оттѣнокъ. Отъ лѣса къ Естьянамъ медленно подвигалось стадо, подымая густымъ облакомъ пыль по дорогѣ; его глухое рычаніе разносилось по полю. Изрѣдка срывался жаворонокъ изъ зелени овса, начиналъ-было трель, но вдругъ затихалъ и падалъ камнемъ на землю. Сѣрый копчикъ, то стремительно проносился надъ полемъ, надъ самой землей, то подымался къ верху, становился на одномъ мѣстѣ, какъ привязанный, и быстро махалъ крыльями. Изрѣдка кое-гдѣ блестѣли на солнцѣ косы между ржанымъ полемъ по дорогѣ; крестьяне возвращались съ покосовъ; слышались звонкія пѣсни дѣвокъ и молодицъ, которыя чуть не бѣгомъ спѣшили на ночлегъ. По большой дорогѣ къ Естьянамъ щедушная, сивая лошадка тащила огромный возъ сѣна, который глухо скрипѣлъ, покачиваясь съ боку на бокъ. На возу, оборотившись животомъ кверху, лежалъ молодой парень въ пестрядинной рубахѣ и порткахъ, босый и безъ шапки и тянулъ съ натугой пѣсню:
Шуба рвана.
Нѣтъ кафтана.
Безъ подошвы сапоги.