-- Выспрь, повторилъ Калина и продолжалъ читать такъ же дальше:-- и сокрушаютъ его въ прахъ...
Въ это время раздался звонкій голосъ Груни подъ окномъ. Калина обернулся къ окну; Немочай запустилъ ему руку въ загривокъ, пригнулъ голову къ самой книгѣ и такъ крѣпко дернулъ за волосы, что у бѣднаго Калины показались на глазахъ слезы. "И потомъ возносятъ надъ устама своима и вдыхаютъ въ ноздріе, оное же восходяще до мозговъ, омрачаетъ діавольскими помыслы умъ и совращаетъ въ я югорское нечестіе. Пріемше нѣкую малую цѣвницу, воздѣваютъ на то..." читалъ плачевно по складамъ Калина, безпрестанно запинаясь. Вошелъ мужикъ и прервалъ тяжкій трудъ Калины.
-- Евдокимъ Михайлычъ! хрещеные всѣ собрались на скопъ, просятъ тебя, сказалъ мужикъ, помолившись Богу и поклонившись ему въ поясъ.
-- А какая нужда? спросилъ Немочай.
-- Да слышь ты, Ермошка съ ямщины вѣсти какія-то принесъ, такъ міръ проситъ тебя разсудить.
-- Не што, міръ послухать надо, сказалъ Немочай, взялъ книгу отъ сына, бережно уложилъ ее въ шкапикъ подъ образами и заперъ на замокъ.
-- Подай-кось, Калина, кафтанъ да шапку, сказалъ онъ сыну.
-- А мнѣ, батюшко, какъ прикажете? спрашивалъ Калина робко отца.
-- Тебѣ-то? Вишь тебѣ не сидится дома, словно кто шиломъ торкаетъ... Ну. Да не што, иди. Только смотри, не загуливайся. А то ты радъ всю ночь напролетъ на улицѣ проблыкаться, сказалъ Немочай и медленно пошелъ къ дверямъ. Калина схватилъ шляпу и отправился къ хороводу.
На скопу мужики галдѣли во всю ивановскую... но разобрать было трудно, кто чего хотѣлъ; одна только русская брань произносилась выразительно. Тщетно заводилъ Немочай свои хитрыя рѣчи: его постоянно прерывали: особенно какъ-то шумна была эта сходка, можетъ быть и потому, что мужики еще не успѣли осмыслить хорошенько дѣла или вѣсть о поселеніи ихъ сильно взволновала. Обиженный такимъ невниманіемъ отъ своихъ сосѣдей, Немочай отвелъ въ сторону Ларіона Васильева, потолковалъ нимъ немного и повелъ къ себѣ въ домъ.