Быстро катилась Мста въ обрывистыхъ берегахъ по песчаному дну; чистая вода крутилась и завивалась вьюрами; мѣстами посреди рѣки виднѣлись песчаныя косы, мѣстами рѣка подкатывалась къ одному берегу, вымывала изъ него пѣсокъ; съуживалась въ маленькій протокъ, оставляя все пространство до другаго берега сухимъ, гдѣ песокъ ложился пластами, какъ широкія ступени. На крутыхъ берегахъ красовались дубы и раскидистая, дуплистая ветла, и индѣ, наклонившись съ кряжа, смотрѣла въ рѣку, точно выбирала себѣ получше мѣсто, свалиться; прочее пространство покрывалась сплошною массою кустарника, за которымъ шли необозримые луга, усѣянные безчисленными стогами сѣна. На лѣвомъ берегу Мсты раскинулось небольшое село Боженка по кряжу; деревянная церковь на погостѣ терялась въ зелени деревъ; а за погостъ къ сѣверу стѣной закрывалъ горизонтъ сосновый боръ, высоко поднявшіея надъ песчанымъ грунтомъ. На востокъ виднѣлись Бронницы, замыкаемыя огромнымъ холмомъ. Построенная на холмѣ каменная церковь ярко блестѣла на солнцѣ и рѣзко отдѣляясь отъ зелени холма, сливалась съ синевою неба. Въ другія стороны тянулись безконечные луга съ раскиданными по мѣстамъ дубами, которые гуще сходились у деревень и закрывали ихъ собою; виднѣлись только дымъ да кое-гдѣ высокій гребень кровли.
Куда вы дѣвались, высокіе дубы, гордо поднимавшіе свои кудрявые, густые верхи? Слѣду не осталось отъ васъ, и еслибы не разсказывали про васъ старики, если бы не увѣряли они, что вы были въ два обхвата толщины, никто бы и не подозрѣвалъ, что вы здѣсь красовались. И васъ не пощадила жесткая рука -- красоту нашихъ лѣсовъ и васъ надо было уничтожить, что бы торчали въ глазу, чтобы не застѣняли свѣта. По одной прихоти, изъ страсти, чтобы все падало и стиралось въ прахъ подъ жесткою рукою, человѣкъ ломаетъ и коверкаетъ все, не сознавая самъ зачѣмъ, если на сторонѣ его стоитъ сила. Конечно, не безъ желанія -- на развалинахъ прошедшаго создать что нибудь новое... чтобы посадить щедушный прутъ, который еще богъ-вѣсть выростетъ ли... И какъ безобразна бываетъ природа, если человѣкъ погладитъ и поскребетъ ее своею рукою, чтобы придать ей художественный видъ! Ничѣмъ не лучше плѣши во всю голову. По вамъ, дикіе берега Мсты, прошла рука Аракчеева, и вы оплѣшивили. Деревни, дубы, ветлы, кусты... все исчезло, ихъ замѣнило ровное пространство, которое утомляетъ взоръ, наводитъ уныніе. Боженки и слѣдовъ нѣтъ; только въ память тому, что на ней покоились кости родителей праведныхъ, поставили убогую часовеньку, заросшую теперь чахлою ольхою. Правда, берега Мсты, успѣли уже зарасти послѣ Аракчеева ветлою и кустами; но того, что было и какъ было до него, того не воротишь. Мста во время весеннихъ разливовъ разрыла снова берега, снова явились ямы и рытвины, гдѣ ровнялъ Аракчеевъ землю для приличія; время уничтожило поселенныя роты, явились снова деревни и крестьянскія избы, но не на тѣхъ уже мѣстахъ и не въ такомъ безпорядкѣ, какимъ отличаются наши старинныя жилыя мѣста. Деревни вытянулись какъ по ниточкѣ, дома -- одинъ въ одинъ, и между ними ровное чиало ровныхъ березокъ. Отвратительное разнообразіе! Какъ въѣдишь въ деревню, взглянешь на первый домъ и отвернешься; знаешь, что и второй и третій такіе же: ничего выдѣляющагося нѣтъ, ни изгибовъ, ни замысловатыхъ поворотовъ; не упрется тебѣ на дорогѣ домъ на встрѣчу, на который смотришь и думаешь: вотъ конецъ дороги и дальше пути нѣтъ; а подъѣдешь къ дому -- направо тѣсный пилюхъ, за которымъ деревня распалась на четыре улицы: поѣзжай по которой хочешь. На берегу Волхова и теперь есть деревня Претешно, въ которой мужикъ проблудилъ всю осеннюю ночь и на могъ выбраться: куда ни повернетъ, ему на встрѣчу колодезь; онъ насчиталъ одинадцать колодцевъ, ѣздивъ по деревнѣ; а колодезь былъ всего одинъ посрединѣ деревни; но переулковъ въ ней пропасть: что домъ, то закоулокъ. Вотъ такъ русская деревня!
Рано утромъ со всѣхъ сторонъ, народъ направлялся къ Боженкѣ. Пѣшіе, верхами и на телегахъ перебирались черезъ Мсту въ бродъ мужики, всё болѣе пожилые съ плетеными изъ бересты кошелями за спинами. Около сборной избы скоплялись мужики и располагались группами: иные лежали въ кружокъ на лужкѣ; другіе усѣлись на края телеги, иные просто стояли въ кучѣ и разсуждали. Говоръ, шумъ, ржаніе лошадей... Собаки снюхивались, дрались и лаялись; малодушнѣйшія изъ нихъ забивались подъ ноги лошадямъ и подъ телеги. Пѣтухи разводили за собою куръ между лошадей, точно патрули; иные взлетали на телеги и клевали овесъ подъ самымъ носомъ у лошади.
Въ ожиданіи пріѣзда начальства, крестьяне занимались чѣмъ было ближе. Кто завтракалъ, вынималъ изъ кошеля, ржаные калитки, помазанные творогомъ и кашей, или пироги съ каликой (брюквой), кто мѣнялся лошадями, кто хвасталъ новой телегой или.показывалъ больную ногу лошади, прося совѣта, чѣмъ бы пособить.
Подошли толпой естьянскіе крестьяне; :изъ нихъ выдѣлились Осипъ Тимофѣевъ, Филатъ Александровъ, Парѳенъ Ѳоминъ, Архипъ Черный, Ѳома Немочай и разсыпались между крестьянами. Шумъ увеличился и мужики стали скопляться около агитаторовъ, подосланныхъ отъ Евдокима Немочая.
Заклубилась пыль по дорогѣ отъ Бронницы и показались двѣ телеги -- одна впереди на парѣ и сзади объ одной лошади, быстро приближались къ. Боженкѣ.
-- Ѣдетъ, ѣдѣтъ! раздалось въ толпѣ; народъ окружилъ сборную избу.
На парѣ пріѣхалъ голова съ земскимъ, на одной Немочай съ Ларіономъ Васильевымъ; народъ встрѣтилъ ихъ почтительно. Голова съ пріѣзжимъ ушли въ избу, на улицѣ сдѣлалось тихо. Голова замѣшкался вд избѣ; толпа начала глухо шумѣть, потомъ сильнѣе и сильнѣе; наконецъ терпѣніе толпы истощилось -- она заревѣла. На крыльцѣ показались Немочай съ Ларіономъ; толпа стихла; крестьяне ожидали рѣчей отъ нихъ, но тѣ молчали.
-- За чѣмъ вы насъ собирали? спросило нѣсколько голосовъ вдругъ.
-- Не мы хрещеный міръ скопляли, а голова, произнесъ своимъ разбитымъ голосомъ Немочай.