-- Идутъ ужъ, говорятъ; ѣздилъ сегодня нарочно Ѳома въ Губарево справляться, ждутъ тамъ, говоритъ.
-- Такъ и взаболь на солдатъ поворотятъ всѣхъ... А что, если тебя солдатомъ сдѣлаютъ?
-- Не сдѣлаютъ, Груня.
-- Эво ты! Коли безъ очереди, всѣхъ подъ рядъ будутъ брать въ солдаты, такъ и тебѣ не устоять.
-- Будь, что будетъ, а солдатомъ я небуду съ доброй воли: я клятву далъ отцу. Ономнясь призвалъ онъ насъ съ Ѳомой и началъ говорить намъ о послѣднихъ дняхъ, объ антихристѣ; ты знаешь, какъ отецъ умѣетъ складно говорить, ажно слезы насъ прошибли. Вотъ говоритъ онъ намъ все такъ, обо всемъ этомъ, и объ поселеніяхъ завелъ, и говоритъ, что всего живота лишусь, головы своей не пожалѣю, а не допущу хрещеный народъ лукавому погубить, самъ на образъ глянулъ и перекрестился. "Дѣти вы мои дѣти! говоритъ намъ: -- постойте за Бога и за святую вѣру, не жалѣйте грѣшной плоти; если и тиранить васъ будутъ, за то душу спасете, сподобитесь въ свѣтлыхъ одеждахъ встать одесную Бога на страшномъ судѣ праведномъ!... Пойдешь въ солдаты, какъ приневоливать станутъ? спросилъ онъ, вдругъ оборотившись ко мнѣ. Я такъ весь и сомлѣлъ.-- Что же ты молчишь? говоритъ, Тебѣ я говорю, или съ доброй воли думается кориться антихристу? И думать, смотри, не моги! Въ тартарары тебя прокляну, анаѳемой будешь отнынѣ и до вѣка! "Что ты, клянешь меня? говорю ему; зло взяло меня, знаешь.-- Кто тебѣ сказалъ, что я къ антихристу съ доброй воли пойду?" -- "Такъ что же молчишь, аль языка, нѣтъ отвѣтить, говоритъ. Пойдешьли? я спрашиваю тебя.-- Не пойду, говорю я.-- Полно такъ ли?-- Да съ чего ты взялъ, что я съ доброй воли чертямъ въ руки отдамся? А онъ мнѣ -- поклянись.-- Изволь, говорю. Вотъ онъ снялъ съ покутья крестъ и сталъ держать передо мной, а я ему и поклялся и крестъ поцаловалъ; такъ ажно старикъ заплакалъ!
-- Ну, а если и взаболь солдаты придутъ и силой приневоливать будутъ?
-- Не послухаю.
-- А они убьютъ тебя.
-- Ну, такъ что жь, что убьютъ?
Груня заплакала.