Калина пошелъ по тихоньку къ дому, а Груня юркнула въ ворота. Никита остался на улицѣ, пока не вышелъ Миронъ и не свелъ его домой.
Дома Калина засталъ полную избу народа. Пришла вѣсть, что съ Хутынской волости двинулась рота солдатъ въ Губарево и майоръ ѣдетъ въ Естяны за чѣмъ-то. Думали и гадали, зачѣмъ ѣдетъ майоръ къ нимъ, но никакъ не могли отгадать. Немочай потолковалъ о божественномъ, поуговаривалъ стоять крѣпко за святую вѣру и около полуночи всѣ разошлись.
Только что улеглись спать, раздался легкій стукъ въ окно.
-- Ѳомка! глянько въ окно, никакъ стучится кто-то, сказалъ Немочай съ печи сыну.
Ѳома подошелъ къ окну, и спросилъ:
-- Кто хрещеный?
-- Свой, отвѣчалъ голосъ съ улицы тихо:-- отвори Ѳома Евдокимычъ.
-- Никакъ Знатный, сказалъ Ѳома отцу.
-- Дуй огня, да иди отворяй, говорилъ отецъ, слѣзая съ печки.
Ѳома пошелъ къ печи, выгребъ изъ заметки два горячихъ угля, приложилъ къ нимъ сухую лучину, подулъ... лицо его озарилось багровымъ свѣтомъ, лучина загорѣлась. Онъ зажегъ въ избѣ свѣчу, и съ лучиною пошелъ отворять ворота Знатному.