-- Извѣстно, мать; она больше силы имѣетъ, сказалъ Парѳенъ Ѳоминъ.
-- Евдокимъ Михайлычъ, что же ты не разсудишь намъ, кого просить-то и какъ писать-то, сказалъ Ларіонъ.
Немочай поднялъ голову, окинулъ всѣхъ своихъ ястребинымъ взгядомъ и проговорилъ тихо:
-- Я какъ посмотрю, такъ не слѣдъ намъ просьбы писать.
-- Отчего такъ, Евдокимъ Михайлычъ? спросилъ земскій.
-- Отчего?... оттого, что ни одинъ изъ васъ ничего незнаетъ.
-- Какъ же быть-то? Хрещеный міръ мы обнадежили только, произнесъ въ раздумьѣ Ларіонъ.
-- Надо поклониться благодѣтельницѣ нашей Ананьишнѣ; въ городѣ не мало есть свѣдущихъ людей, такъ она намъ съищетъ такого, кто это дѣло уладитъ. Лучше поѣзжайте въ городъ къ Ананьишнѣ.
-- Кому же ѣхать, Евдокимъ Михайлычъ?
-- Вотъ хоть Никонъ Степанычъ; онъ грамотный, прочитаетъ тамъ, что напишутъ; ну, еще хоть Парѳенъ Ѳоминъ съ Елистратомъ, да еще я своего Ѳомку отпущу и денегъ дамъ на расходы. Такъ дѣло-то будетъ вѣрнѣе. Да къ тому и разузнаете тамъ, кто изъ царской фамиліи напередъ поѣдетъ, тому и просьбу подадимъ.