Самъ Немочай не дремалъ; онъ понималъ, какую важность и силу придало ему заключеніе, а жолчь, расходившаяся отъ злости еще болѣе усиливала его энергію. Онъ задумалъ подать просьбу самому царю въ Москвѣ и сталь сзывать на совѣтъ къ себѣ главныхъ говоруновъ. Всѣ явились, кромѣ Ларіона Васильева, котораго долго ждали.
-- Что же это Ларіопъ Васильичъ не жалуетъ? спрашивалъ Немочай.
Никто на вопросъ его не далъ отвѣта; послѣ уже продолжительной паузы, земскій проговорилъ принужденно:
-- Посылалъ я Марѳушку сказать ему, да отъ него никакого его толку не добилась.
-- Вишь вздумалъ кого посылать!... Самому-то лѣнь было дойти? Ѳомка, сходи-ка ты къ Ларіону Васильичу, да попроси, чтобы пришелъ. Всѣ хрещеные, скажи, собравшись; его одного только нѣтъ, сказалъ Немочай.
-- Скажи намъ, Евдокимъ Михайлычъ, что нибудь изъ божественнаго, пока не придетъ Ларіонъ Васильичъ; мы давно ждемъ послухать твоего разумнаго слова, сталъ просить Парѳенъ Карповъ.
-- О чемъ теперь говорить, какъ не о послѣднемъ концѣ, ибо время его преспѣваетъ, завелъ своимъ разбитымъ голосомъ плавно и ровно Немочай.-- Приближается то время, когда отецъ сниметъ всѣ семь печатей со святой и великой книги, и небо, какъ ветхая одежина, совьется отъ гласа трубнаго, солнце затмится, звѣзды попадаютъ въ бездны, а земля восколеблется и окіянъ-море побѣжитъ на землю, а горы и острова разсыплются прахомъ, ибо столько уже беззаконностей накопилось на землѣ, что въ немочь ей станетъ держаться.
-- Да на чемъ же земля-то держится? спросилъ Архипъ Черный.
-- Вона! до сихъ поръ не знаешь ты, на чемъ земля держится: извѣстно, на трехъ китахъ великихъ, отозвался земскій.
-- Вѣрно твое слово, Никонъ Степанычъ, подхватилъ Немочай:-- на трехъ великихъ китахъ стоить земля; а тѣ киты въ морѣ-окіанѣ, и какъ придетъ конецъ земли, тѣ киты великіе зашевелятся и земля восколеблется. Потомъ одинъ китъ ударитъ хвостомъ, зальетъ землю съ одной, другой ударитъ хвостомъ -- зальетъ землю съ другой стороны, а третій ударитъ хвостомъ -- зальетъ землю съ третьей стороны.