-- А отчего тебѣ самому, Еѳимъ Михайлычъ, не ѣздить; разума что ль не хватитъ?
-- Извѣстно, не хватитъ; дѣло мое непривычное: я царя въ глаза не видалъ. Что же я послѣ этого заведу дѣлать?
-- Оно отчего и Еѳиму Михайлычу не съѣздить; онъ самъ по себѣ; а кому свѣдущему все надо ѣхать. Ужь подавать просьбу къ самому царь не одному идти, а человѣкамъ десятку или еще поболѣ.
-- Умно ты, Омеля, придумалъ! возразилъ съ усмѣшкой Ларіонъ.-- Лучше всей волостью къ нему привалить! Да знаешь ли ты, разумная твоя голова, что одного-то или двухъ много; тѣхъ-то къ царю черезъ силу допустятъ. А-то выдумалъ больше десятка. Москву смотрѣть ѣхать, кто не видалъ. Никону Степанычу статнѣе всѣхъ ѣхать: онъ грамотный, порядки знаетъ, сколько лѣтъ земскимъ служитъ и царя видалъ...
-- Нѣтъ, Ларіонъ Васильичъ, одинъ я не поѣду: коли ты въ головѣ пойдешь, изволь, я съ тобой готовъ идти, а одинъ -- самъ по себѣ не поѣду, хоть убей, возразилъ земскій.
-- Вотъ и выходитъ, что Ларіону Васильичу ѣхать надо, вмѣшался Омеля.-- И ты, что ни толкуй, а міръ присудитъ тебѣ ѣхать.
-- Вотъ, что я вамъ скажу. Слово мое твердо, вы знаете. Если вы міромъ заставляете кориться меня передъ Немочаемъ, отопруся отъ всего дѣла. Пусть будетъ его святая воля, а я и на скопъ не пойду, сказалъ Ларіонъ.
IX.
Еще до свѣту разнеслась вѣсть по деревнѣ о дракѣ Кузьмы съ Калиной; бабы нарочно бѣгали другъ къ другу, чуть не на самый край деревни, чтобы сообщить новость и потолковать досыта.
Едва успѣла въ стать Груня, мать ей задала такую выволочку, что бѣдная Груня сидѣла у окна и горько плакала.