-- Знаю. Теперь вы мнѣ дайте деньги и идите домой, а я только снесу деньги и приду къ вамъ.
Деньги Парѳены отдали и съ торжествомъ вернулись на постоялый дворъ, гдѣ ихъ ждали голова съ земскимъ, Они вошли въ особый чуланъ; земскій сѣлъ къ окну, возлѣ него стали голова и Парѳенъ Карповъ, а Парѳенъ Ѳоминъ сталъ у двери и подперъ ее плечомъ. Долго разсматривалъ земскій бумагу, а разобрать не могъ, приноравливался онъ и по складамъ и по верхамъ, дѣло не подвигалось ни на перстъ. Сомнѣніе стало одолѣвать ихъ, подлинная ли эта бумага, или Михайловъ обманулъ, и денежки пропали даромъ. Пришедшій Михайловъ разсѣялъ сомнѣнія: онъ повелъ съ собою Парѳена Ѳомина къ приказному Еловицкому, чтобы переписать почище варшавское повелѣніе. Тамъ выманилъ послѣдніе двадцать-пять рублей и отдалъ Парѳену чисто переписанную копію, а свою черновую тутъ же разорвалъ на кусочки.
Копія съ варшавскаго повелѣнія была читана въ домѣ головы земскимъ при большомъ собраніи народа торжественно и потомъ отослана Немочаю. Ради такого радостнаго событія, земскій загулялъ и остался у головы въ Лучнѣ. Въ Естьянахъ не нашлось ни одного грамотѣя, чтобы прочитать варшавское повелѣніе. Калина хоть уже и поднялся на ноги, но не могъ осилить приказнаго писанія: онъ только зналъ разбирать полууставъ и то не гораздо. Когда протрезвится и воротится въ Естьяны земскій -- ждать было долго; Немочай съ товарищами запрягли лошадей и погнали въ Красные Станки къ знакомому грамотѣю, чтобы удовлетворить своему любопытству. Чтеніе бумаги привело всѣхъ въ восторгъ; въ ней говорилось, чтобы Холынскую волость оставить въ прежнемъ положеніи, продолжать собирать съ ней недоимки и земскія повинности губернатору, Аракчееву же не приказано и касаться Холынской волости, пока не будетъ переговорено въ Москвѣ, Съ восторгомъ вернулись домой естьянцы; ихъ надежды осуществлялись, усилія достигали цѣли. Дома ждали вѣсти нерадостныя: изъ Бронницъ дали знать, что пришли уже квартирьеры перновскаго батальйона, который идетъ изъ Новгорода, чтобы забривать Холынскую волость -- а отъ Бронницъ до Естьянъ только двѣ версты... Гонцы поспѣшили во всѣ стороны скоплять хрещеный народъ въ Естьяны на мірской сходъ. Сходка на другой день была большая и шумная. Снова прочитали записку изъ Петербурга, потомъ варшавское повелѣніе и занялись разсужденіемъ, какъ быть, если придутъ солдаты. Одни совѣтовали заблаговременно разбѣжаться по лѣсамъ всѣмъ и скрываться, пока не придетъ изъ сената указъ, чтобы оставить ихъ въ прежнемъ положеніи: вѣра въ этотъ указъ въ крестьянахъ была сильна. Другіе говорили, чтобы, какъ только двинутся солдаты въ Естьяны, собраться всѣмъ съ топорами и кольями и отбиваться: однимъ словомъ, затѣять шурму. За это мнѣніе стояли коноводы. Споръ былъ сильный, дѣло чуть не доходило до драки, наконецъ, коноводы пересилили и положили, если только прослышатъ, что солдаты сбираются въ Естьяны, дать тотчасъ знать по всѣмъ деревнямъ и всѣмъ поголовно идти въ Естьяны съ топорами или съ чѣмъ другимъ; а чтобы скорѣе выхлопотать указъ сената, послать въ Варшаву депутатовъ. Всѣ стали упрашивать Немочая, чтобы онъ ѣхалъ, или бы послалъ Ѳому. Немочай не согласился, упираясь на то, что какъ онъ былъ уже у царя самъ, то ѣхать въ Варшаву нельзя ни ему, ни сыну. Міръ избралъ троихъ крестъянъ, далъ имъ двѣсти-пятьдесятъ рублей на расходы и посланные тотчасъ отправились въ Варшаву, чтобы не терять напрасно времени. Все это волновало сильно волость; трусы разбѣжались по лѣсамъ, а озлобленные и посмѣлѣе не нашутку затѣвали дѣло. Слово шурма только и слышалось между крестьянами.
XII.
Двадцать-шестаго ноября праздновали въ деревнѣ Новоселицахъ Георгію. Осенніе праздники по деревнямъ всегда бываютъ веселы и многолюдны; крестьяне освобождаются въ это время отъ своихъ работъ; хлѣба и прочаго хозяйственнаго добра у нихъ достаточно, да и деньги заводятся, отъ продажи сѣна и хлѣба. Въ Новоселицы валилъ народъ, въ надеждѣ попить вина и пива вдоволь и погулять весело; но гроза уже висѣла надъ ними. Въ Бронницы вступилъ перновскій батальйонъ. Немочай отправилъ въ Бронницы Архипа Чернаго развѣдать, куда и зачѣмъ идутъ солдаты.
Въ Бронницахъ у перевоза стояли три унтеръ-офицера и глядѣли на рѣку. Архипъ сталъ возлѣ ихъ, чтобы свести знакомство или хоть подслушать, не будетъ ли какого разговора насчетъ движенія войска. Долго стоялъ Архипъ; но на него не обращали вниманія служивые и отпускали солдатскія шуточки. Онъ рѣшился самъ заговорить ними.
-- Вона, какъ посмотришь, завелъ издалека Архипъ:-- если таперича, рѣка, какъ есть рѣки, а весной... оборони Богъ!
Солдаты взглянули на Архипа.
-- Вамъ, можетъ быть, здѣсь впервые, такъ вашей милости и неизвѣстно, что по веснамъ здѣсь походитъ, продолжалъ Архипъ.
-- А что такое? спросилъ унтер-офицеръ, ближе всѣхъ къ нему стоявшій.