-- Кто мой отецъ? спросилъ я.
-- Онъ, отвѣчала Настасья. Развѣ не говоритъ тебѣ твое сердце этого? развѣ ты неможешь узнать отца твоего въ тѣхъ нѣжныхъ и заботливыхъ попеченіяхъ, которыми онъ тебя окружаетъ?
-- Да кто же онъ? Назовите мнѣ его.
Настасья съ какимъ-то недоумѣніемъ и сомнѣніемъ посмотрѣла на меня.
-- А***, сказала она, потупивъ взоры.
-- Неправда! сказалъ я.
-- Вотъ тебѣ свидѣтель Богъ! сказала она, указавъ на образъ. Пусть я умру на этомъ мѣстѣ въ мучительныхъ страданіяхъ, если это неправда, произнесла она съ отчаяніемъ.
Мнѣ страшно стало за нее. Она безсовѣстно лгала. Я ушелъ отъ нея, велѣлъ подать лошадей и уѣхалъ въ Петербургъ, ни съ кѣмъ не простившись.
Можете судить, въ какомъ я былъ состояніи, когда оставилъ деревню. Я туда ѣхалъ съ надеждою узнать отца и мать, думалъ найти родныхъ моему сердцу, надѣялся раздѣлить съ ними мое горе, выплакать его на родной груди, найти себѣ родственное участіе и утѣшеніе въ ласкахъ матери; но жалко обманулся; я даже утратилъ надежду когда-нибудь узнать родныхъ своихъ. Я былъ одинокъ въ цѣломъ мірѣ, и еще съ такимъ безотраднымъ прозвищемъ! Я возненавидѣлъ А*** и Настасью, а съ ними и всѣхъ людей. При мнѣ не было человѣка, близкаго моему сердцу!
Отвратителенъ показался мнѣ Петербургъ; несносно было ходить по многолюднымъ улицамъ: это многолюдство напоминало мнѣ мое одиночество и всю пустоту моей жизни. Я ни въ чемъ не находилъ себѣ утѣшенія. Да и гдѣ было мнѣ искать его?