Заперся я въ квартирѣ и выходилъ только по необходимости на службу.
Чего я не придумывалъ въ это время, чтобъ найти себѣ утѣшеніе? Я старался найти себѣ утѣшеніе въ моемъ прошедшемъ; но оно было пусто и безотрадно: страшно было заглянуть въ него. Кутежъ, пиры -- вотъ все, что возставало въ моей памяти на тщетныя усилія вызвать изъ нея что-нибудь утѣшительное. Сожалѣніе о безплодно-проведенномъ времени, угрызеніе совѣсти за растрату юныхъ силъ поселили во мнѣ отвращеніе къ самому-себѣ, и хандра -- неизбѣжное слѣдствіе неудовольства. самимъ собою -- овладѣла мной. Я искалъ средства избавиться отъ нея, желалъ себѣ найти занятіе, чтобъ посвятить всего себя ему, чтобъ забыться надъ нимъ -- и не находилъ. Я принялся читать; но чтеніе еще болѣе нагоняло мнѣ скуку. Я не былъ пріученъ къ серьозному труду; у меня не было цѣли въ жизни. Однѣ несбыточныя химеры занимали мою голову: онѣ разсыпались въ прахъ при первой неудачѣ. По цѣлымъ часамъ сидѣлъ я, устремивъ взоры на одинъ какой-нибудь предметъ, безъ мысли, безъ чувства. Товарищи мои всѣми силами старались развлечь меня -- старанія ихъ оставались безуспѣшны: я дичился ихъ. Мнѣ завидно и больно было видѣть ихъ счастливыми. Кромѣ того, я подозрѣвалъ, что они знаютъ мою тайну и изъ одного только состраданія не бросаютъ меня: это мнѣ было обидно, оскорбительно. Я былъ ѣдокъ и жолченъ: это отдалило многихъ отъ меня. Наконецъ мое положеніе такъ сдѣлалось невыносимо-мучительно, что я сталъ искать самозабвенія: вѣрнымъ средствомъ оказалось вино, и я предался пьянству. Потерявъ уваженіе къ самому-себѣ, я хотѣлъ заставить уважать себя другихъ силою. Мнѣ каждая шутка казалась насмѣшкою и оскорбленіемъ: поэтому я сдѣлался сварливъ и задоренъ.
Одна еще цѣль была въ моей жизни: отмстить генералу, такъ грубо-оскорбившему меня. Я хотѣлъ ему мстить такъ, чтобъ онъ всю жизнь казнился моею местью. Убить его мнѣ было мало -- нѣтъ, я хотѣлъ отнять у него доброе имя, спокойствіе совѣсти -- словомъ, всѣ радости жизни, чтобъ онъ испыталъ тѣ же мученія, какія я испытывалъ. И еслибъ не эта цѣль, привязывавшая меня къ жизни, я сдѣлался бы самоубійцею, безъ всякаго сожалѣнія о жизни. Мнѣ нечего было терять въ ней!
Въ одинъ день возвращаюсь я съ развода домой; ко мнѣ привязался одинъ мой добрый товарищъ (теперь уже нѣтъ его въ живыхъ), идетъ со мной, старается завязать разговоръ: я нехотя отвѣчаю ему, чтобъ скорѣе отъ него отдѣлаться, но не тутъ-то было. Онъ вошелъ ко мнѣ, что мнѣ не очень понравилось. Я какъ бы поскорѣе отдѣлаться отъ него: мнѣ смерть хотѣлось выпить, а при немъ было стыдно; но онъ, какъ-будто не замѣчая моего невниманія, сталъ мнѣ говорить о вредѣ и непристойности такого образа жизни, какой я велъ. Я отвѣчалъ ему неохотно: онъ спокойно продолжалъ говорить. Я озлился и началъ отвѣчать жолчно и ѣдко. Мой добрый товарищъ не оскорблялся этимъ и не переставалъ говорить. Сколько было въ его словахъ правды, искренности и неподдѣльнаго чувства! Онъ побѣдилъ меня своимъ великодушіемъ; мнѣ стало стыдно, что я оскорблялъ человѣка за то, что онъ искренно желалъ мнѣ добра, не смотря на мою неблагодарность.
Благодарю тебя, сказалъ я съ жаромъ, пожавъ ему руку:-- я вижу, что ты искренно желаешь мнѣ добра; я знаю, что твои слова не пустыя фразы! Отъ всей души вѣрю въ ихъ правду и искренность, но не могу слѣдовать твоимъ совѣтамъ.
-- Отчего же? спросилъ онъ, съ грустью посмотрѣвъ на меня.
-- Оттого, что для меня въ жизни все потеряно.
-- Ты разочарованъ?
-- Можетъ-быть и такъ. Но нѣтъ, я могъ бы еще найти себѣ счастіе въ жизни, еслибъ не одно несчастное обстоятельство...
-- Скажи мнѣ; или, можетъ-быть, это тайна?