-- Что же мнѣ дѣлать-то? прервалъ я его, чтобъ удержать его отъ безполезныхъ разсужденій.

Товарищъ задумался.

-- Есть еще одно средство, сказалъ онъ послѣ минутнаго молчанія:-- поѣзжай въ деревню къ А***. Онъ теперь устроиваетъ свою усадьбу; ты ему можешь быть во многомъ полезенъ, да и самъ-то ты незамѣтно развлечешься; это дѣло будетъ для тебя ново и интересно. При томъ же сельская жизнь имѣетъ очень-благотворное вліяніе на насъ... И онъ пошелъ говорить на эту тэму, говорилъ, впрочемъ, умно, живо, увлекательно, рисовалъ передо мною такія восхитительныя картины, что я невольно поддался его вліянію и рѣшился ѣхать въ деревню.

По совѣту добраго товарища, я взялъ отпускъ и уѣхалъ къ А***.

Вотъ, я пріѣхалъ въ Г...ино. Сталъ внимательно присматриваться ко всему, что тамъ дѣлалось, чтобъ познакомиться съ дѣломъ. Что же я увидѣлъ? Боже милосердый! до какой жестокости можетъ дойти человѣкъ, увлекаясь своими тщеславными видами и затѣями! А*** хотѣлъ сдѣлать чудо: создать въ нѣсколько лѣтъ то, что образуется впродолженіе нѣсколькихъ вѣковъ! Онъ хотѣлъ поставить мужиковъ своей вотчины на ту степень образованности и совершенства, на которой стояло въ то время сельское населеніе самыхъ образованныхъ народовъ Европы. Чтобъ достигнуть этой цѣли, онъ не думалъ много. Насмотрѣвшись за границей на жизнь простаго народа, которая ему очень нравилась, онъ вздумалъ примѣнить эту жизнь къ русскимъ мужикамъ своей вотчины при помощи одной палки, вовсе не заботясь, согласна ли она съ понятіями мужиковъ и примѣнима ли она по мѣстнымъ условіямъ. Во внѣшности этого дѣла все было хорошо, красиво и, казалось, полезно; но въ-сущности это было варварство! А*** торопился все дѣлать, чтобъ видѣть плоды своихъ предначертаній, чтобъ насладиться ими. Работы кипѣли; а по его скупости все дѣлалось его крестьянами. Можете судить, каково было ихъ состояніе! Крестьяне его обработывали поля со всею чистотою голландцевъ, расчищали луга и новыя поля, проводили дороги во многія деревни по три рядомъ; возили лѣсъ, работали кирпичъ; строили домы; насаживали садъ и и цѣлыя рощи; копали пруды и канавы и вели такую чистоту по всей вотчинѣ, что она ни сколько не уступала царскосельской. Если кто-нибудь шелъ по дорогѣ, то за нимъ уже шелъ мужикъ и замѣталъ слѣдъ его! Много было пролито поту, слезъ и крови? Клевреты А*** были жестоки: они только занимались тѣмъ, что били мужиковъ. "Мы только печкой не биты", говорили мужики въ это время. Былъ нѣкто Минутъ, архитекторъ; онъ билъ мужиковъ за то, что они усердно работали, билъ и приговаривалъ: "ты въ глазахъ моихъ только усердно работаешь, а какъ уйду, стоять будешь". Если мужикъ утромъ долго промолился Богу и немного опоздалъ на работу -- его били. Если, по неумѣнью, мужикъ не дѣлалъ, какъ слѣдуетъ, дѣла -- его били. Палка въ этомъ случаѣ была учителемъ. Если исправный мужикъ вздумалъ въ будни напиться чаю -- его били. Если мужикъ, измученный и усталый, пріѣхалъ вечеромъ домой и заставилъ сына убрать лошадь -- его били. Этому не вѣрится теперь -- такъ все перемѣнилось, а между-тѣмъ это было лѣтъ 40--50 назадъ. За то мужики безпощадно били своихъ бѣдныхъ лошадей, за что били ихъ самихъ, если узнавали объ этомъ начальники. Мужики были озлоблены, унылы. Правда, они повиновались безпрекословно, каждому барину снимали шапку, но съ мрачнымъ видомъ глядѣли исподлобья. Не знаешь, чему удивляться: распорядительности ли владѣльца, или терпѣнію крестьянъ. Сколько было несообразностей въ дѣлахъ А***, доходившихъ до безсмысленности! Строилъ онъ въ деревняхъ часовни для молитвы, а надъ часовнями дѣлалъ комнаты, куда онъ пріѣзжалъ съ гостями пить чай; проводилъ дороги -- и по нимъ, кромѣ его, ни кто не смѣлъ ѣздить; строилъ домы крестьянамъ на собственныя ихъ деньги, а они не смѣли жить въ чистыхъ комнатахъ собственнаго дома. Красота дѣвушекъ и женщинъ была ихъ несчастіемъ. Въ военныхъ поселеніяхъ было, кажется мнѣ, еще хуже: тамъ мужикъ буквально не имѣлъ собственности; ни жена ни дѣти, ни имущество не принадлежали ему: все это было общее съ постояльцами, по шести человѣкъ стоявшими у хозяина. Не было ни одного добраго человѣка, который бы кротко и ласково, безъ дѣйствія кулака растолковалъ мужику дѣло. Объ этомъ не заботились. Ни кому небыло нужды, понимаетъ ли мужикъ, какую пользу принесетъ ему трудъ его. Одна была забота: исполнить буквально приказаніе А***. За то и самаго А*** помучили буквальнымъ исполненіемъ его воли. Помнится мнѣ продѣлка одного баталіоннаго командира. На берегу Волхова, на мѣстѣ, называемомъ Собачьи-Горбы, была чудная сосновая роща: она не была вычищена; въ ней было много валежнику и мелкой лѣсоросли. Проѣзжая мимо, А*** сказалъ баталіонному командиру, котораго баталіонъ былъ расположенъ въ этомъ мѣстѣ: "Рощу надобно вычистить".-- "Слушаюсь, в. с.", отвѣчалъ ярый служака, приложивъ палецъ къ козырьку. Чрезъ мѣсяцъ А*** пріѣхалъ и не узналъ мѣста. Слѣдовъ не было видно существованія несчастной рощи. Можете судить: что дѣлалось вокругъ А*** такими слѣпыми исполнителями его воли! Горько было видѣть такое варварство!... А какъ съ горя, не выпить? Рушились мои надежды. Исчезли мирныя и усладительныя картины сельской жизни, такъ роскошно -- нарисованныя моимъ добрымъ товарищемъ! При всей моей холодности и ненависти къ людямъ я не могъ равнодушно смотрѣть на такое хозяйство. Меня мучили картины, представлявшіяся на каждомъ шагу. Въ домѣ самъ А*** щедро раздавалъ наказанія; даже любимый его камердинеръ Степанъ не былъ обойденъ этою честью. Настасья тиранила своихъ горничныхъ, особенно пригожихъ, изъ опасенія нажить себѣ соперницу. Въ саду, въ деревнѣ, въ поляхъ били мужиковъ клевреты А***. Во всемъ я видѣлъ страшное зло, по думалъ, что оно неизбѣжно. Я думалъ, смотря на дѣла А***, что безъ палки невозможно было пріучить русскаго мужика ни къ чему хорошему. Но я страшно ошибался...

-- Батюшка, перебилъ разказъ священника Ефимъ Васильевичъ:-- бываютъ обстоятельства, заставляющія человѣка быть жестокимъ?

-- Никогда! сказаль священникъ.

-- А*** вводилъ новое, незнакомое русскому мужику; его нужно было заставить силою дѣлать дѣло; притомъ же, русскій мужикъ грубъ, упрямъ и лѣнивъ: надобно употреблять самыя дѣйствительныя средства, чтобъ заставить его дѣлать полезное для него дѣло.

-- Не грѣшите напрасно, Ефимъ Васильичъ! не клевещите на русскаго мужика -- нѣтъ, онъ незаслуживаетъ несправедливыхъ упрековъ; онъ болѣе заслуживаетъ состраданія и сожалѣнія. Его надобно видѣть въ деревнѣ за его занятіями, чтобъ оцѣнить его терпѣніе, съ какимъ онъ переноситъ и труды и лишенія. Жизнь мужика съ перваго взгляда проста и однообразна; ее можно выразить въ трехъ словахъ: работаетъ, ѣстъ и спитъ. Надобно пожить съ ними, вникнуть въ домашній ихъ бытъ, чтобъ видѣть картину труженической жизни, вызывающую невольно чувства умиленія и сочувствія къ русскому мужику. Вы прослѣдите его жизнь съ младенчества. Подъ корой безчувствености и равнодушія, хотя и не безъ усилія, вы найдете въ немъ сердце, исполненное любви и преданности. Съ отроческихъ лѣтъ онъ вступаетъ на свое труженическое поприще. Отъ ранняго утра до темной ночи онъ дѣлить труды съ отцомъ въ полѣ. Лѣтомъ верхомъ на лошадяхъ боронитъ пашню, или длинною набойкою разбиваетъ комья глины на полосѣ, или грабитъ сѣно. Зимой съ утра до вечера въ лѣсу, на морозѣ. Чѣмъ же онъ бываетъ поощренъ къ этому? Наравнѣ съ прочими, онъ ѣстъ тотъ же черный хлѣбъ и сѣрыя щи. Въ годъ разъ много два, потѣшитъ его отецъ: дастъ ему въ деревенскій праздникъ двѣ копѣйки -- и онъ въ прискачку бѣжитъ съ ними къ возу торгаша-афериста за горстью орѣховъ и пяткомъ яблокъ, которыя едва-ли вкуснѣе сыраго картофеля. Для него это верхъ наслажденія; его ждетъ онъ цѣлый годъ. Прошелъ счастливый день -- и онъ снова обращенъ къ своимъ занятіямъ, Уже-ли пясть гнилыхъ орѣховъ и пятокъ яблокъ могутъ быть ему поощреніемъ въ трудахъ? Нѣтъ, дѣтская привязанность и безпредѣльная покорность своей участи -- вотъ что поддерживаетъ и поощраетъ его. Онъ знаетъ, что съ умноженіемъ его лѣтъ умножатся и труды его. Онъ и не страшится этого, а спокойно ожидаетъ: такъ было съ его отцомъ и дѣдомъ. Сравните жизнь этихъ тружениковъ дѣтей съ жизнью нашихъ дѣтей... Не обижайтесь сравненіемъ, оно не унизитъ, не оскорбитъ нашего достоинства. Мужики такіе же люди, какъ и мы; у нихъ такое же тѣло и такая же душа, какъ наша; только условія жизни общественной полагаютъ между нами различіе. Мужикъ есть необходимое звено общества; существованіе его необходимо и неизбѣжно; ему назначено нести тяжелые труды: потому ему нужны тяжелыя руки. Сравненіе съ нами никогда не можетъ быть оскорбительно. Обратимся же къ дѣлу. Дѣти наши еще раньше начинаютъ трудиться, но мы стараемся дѣлать трудъ ихъ пріятнымъ, разнообразныя серьёзныя занятія забавами, чтобъ дитя видѣло въ немъ удовольствіе. Оно правда: усиленные умственные труды могутъ быть вредны для ребенка; за то, чего мы непридумываемъ для облегченія ихъ -- забавы и лакомства, доходящія до пресыщенія; да одно уже представленіе ребенку счастливой его будущности много значитъ. Кромѣ-того, мы стараемся всѣ обстоятельства въ жизни ребенка своего расположить такъ, чтобъ они способствовали его занятіямъ. Посудите же, каково должно быть состояніе бѣднаго деревенскаго мальчика! Можетъ-быть, подумаютъ, что онъ не понимаетъ и не желаетъ лучшаго -- напрасно: у него, хоть и не ясное, а все есть эстетическое чувство. Онъ сознаетъ свое положеніе; онъ чувствуетъ тяжесть трудовъ своихъ; онъ знаетъ, что немного радостей ожидаетъ его въ жизни; но любовь къ родителямъ и безусловная покорность своей участи заглушаютъ въ немъ порывы ропота на судьбу. Такъ начинается жизнь крестьянина, исполненная трудовъ и заботы, жизнь, въ которой съ каждымъ годомъ прибавляются только труды съ перспективой самой неутѣшительной, кромѣ сырой могилы, куда онъ, обремененный лѣтами и недугами, отправится на вѣчный покой съ пріятною надеждою, что правосудный Богъ наградитъ его блаженствомъ за его труды. Въ-самомъ-дѣлѣ, что утѣшительнаго въ его жизни? Въ праздникъ, онъ едвали успѣетъ расправить изломанныя работою свои кости; какъ усердный христіанинъ, онъ грѣхомъ считаетъ проспать утреню: съ пѣтухами онъ встаетъ, чтобъ во время придти на погостъ къ службѣ; тамъ остается и до обѣдни, а домой вернется послѣ полудня; едва успѣетъ отобѣдать, а десятскій вѣлитъ ититъ на скопъ -- разсуждать о мірскихъ дѣлахъ. Такъ и пройдетъ праздникъ, хоть не въ тяжкихъ трудахъ, но и не безъ дѣла, а отдыхъ остался до слѣдующаго раза. Теперь посмотрите на домашній бытъ его. Домъ его малъ, тѣсенъ и душенъ; въ немъ часу быть нельзя, чтобъ не почувствовать болѣзненнаго и непріятнаго ощущенія. У него одна изба; она служитъ ему и спальнею и кухнею. Въ печи этой избы варится кушанье его; въ ней же прѣетъ и кормъ скоту -- мерзлыя кочерыжки и гнилое крошево; на печи сохнетъ мокрое платье, на полатяхъ лежатъ лукъ и картофель; а въ углу, у порога, лохань: въ ней приготовляется скоту пойло. Можете судить, каково жить въ этой избѣ! а ему неизбѣжно: у него одна хозяйка; ей не исправить всего дѣла, если еще завести особенную избу для себя. А что онъ ѣстъ? Боже ты мой! Хлѣбъ, хоть и здоровъ за-то горекъ и черенъ; щи -- всегдашнее его блюдо -- изъ сѣрой капусты, безъ масла, съ одной овсяной крупой; въ праздникъ онъ позволяетъ себѣ лакомство -- прибавляетъ во щи масла и молочную кашу. Конечно, онъ могъ бы имѣть столъ и лучше, еслибъ лучшее не берегъ не для себя: ему нельзя позволить себѣ роскошь. Придетъ время платить оброкъ, староста потребуетъ деньги -- гдѣ ихъ взять? Вотъ онъ продаетъ барана, котораго съѣлъ бы съ удовольствіемъ самъ, продаетъ масло и яйца, прикопленныя хозяйкою, и деньги, полученныя за нихъ, пошли въ оброкъ. За расходомъ, пожалуй и останется кое-что дома -- лишняя скотинка, и маслица, и яиць. Отчего бы не полакомиться, вѣдь это собственность? Что за радость копить, пріобрѣтать, чтобъ выручить деньгу, а самому не отвѣдать жирнаго кусочка баранины, не полакомиться горячей яичницей! Бѣдные ребятишки. Какой бы праздникъ то имъ былъ, когда бы поставили на столь жирные щи съ бараниной и горячую яичницу? Весело попрыгали бы они за столъ, съ радостію потянули бы свои ложки къ чашкамъ! То-то была бы радость! думаетъ мужикъ, сидя на лавкѣ за лаптемъ. Вотъ взоръ его заблестѣлъ удовольствіемъ, разгладились морщины отъ пріятной улыбки, и безстрастное, неподвижное лицо озарилось чувствомъ наслажденія; но не надолго... Послѣднія деньги отданы въ оброкъ, а въ нихъ большая нужда. Къ празднику надо купить женѣ новый сарафанъ, дочкѣ платокъ, сыну шляпу: дѣло женихово стало. Нуждъ представится столько, что голова пойдетъ кругомъ у мужика. Куда денется у него веселая улыбка! Равнодушный взоръ остановится на недоконченномъ лаптѣ, лицо покрылось морщинами, и онъ опять погрузился въ свою апатію... Нѣтъ, нѣтъ! подъ личиной спокойствія скрывается борьба, споръ разсудка съ долгомъ. Отказать себѣ въ такомъ удовольствіи, не считать своею собственностію, что имѣешь въ домѣ -- тяжело!... А покориться дѣйствительности неизбѣжно надобно. Съ горя затянетъ онъ заунывную пѣсню; ее поетъ онъ не для того, чтобъ выразить свои чувства, но чтобъ заглушить въ себѣ внутренній ропотъ. "Вѣрно ужъ судьба моя такая!" скажетъ онъ, махнувъ рукою, и еще звонче зальется. Ему не-накого надѣяться: на людей -- онъ необезпеченъ ничѣмъ; придетъ нужда -- сосѣдъ ему не поможетъ: онъ такой же бѣднякъ. Загляните къ нему въ избу, когда онъ, больной, лежитъ на лавкѣ, въ переднемъ углу безъ всякой помощи мучимый тяжкимъ недугомъ. Сердце изнываетъ, какъ вспомнишь ужасныя сцены, свидѣтелемъ мнѣ которыхъ приходилось быть. Жена всхлипываетъ у печи, ребятишки прячутся по угламъ, или робко и съ недоумѣніемъ выглядываютъ съ полатей то на мать, то на отца; а въ головахъ сидитъ словоохотливая старуха, мучитъ его своими причитаніями, и мрачными красками описываетъ плачевную участь осиротѣвшаго семейства. Утѣшенія нѣтъ ни откуда, помощи тоже, развѣ Богъ пошлетъ свыше исцѣленіе страждущему! Страшная картина! Тѣло борется съ съ недугомь, душа волнуется самыми мучительными чувствами, разлука съ дорогими сердцу -- безотрадная участь сиротъ, страхъ смерти порождаютъ ропотъ отчаянія въ разстерзанномъ сердцѣ. Едва-ли достаточно всего человѣческаго краснорѣчія, чтобъ утѣшить его. Еслибъ безпредѣльная покорность Провидѣнію не согрѣвала измученнаго сердца надеждою на помощь Божію и его милосердіе, то страданія были бы невыносимы. Да и въ здоровомъ состояніи участь мужика -- несовсѣмъ завидна. Онъ живетъ самыми шаткими надеждами. Все въ его жизни зависать отъ случайныхъ обстоятельствъ, даже непредвидѣнныхъ и неотразимыхъ. Благосостояніе его зависитъ отъ земли: ей онъ ввѣряетъ сокровище свое -- хлѣбъ, въ надеждѣ получить въ награду за труды обильную жатву. Мало ли можетъ встрѣтиться въ теченіе года обстоятельствъ, могущихъ лишить его всего! Сколько сердце его извѣдаетъ ощущеній и пріятныхъ и мучительныхъ въ это время! Настанетъ сухая осень -- у него болитъ сердце, чтобъ всходы хлѣба не засохли; придетъ ранняя весна -- опять забота, какъ бы не побило и не вытянуло морозомъ. Вотъ благополучно прошла весна, настало красное лѣто, нивы радуютъ надеждою на обильный урожай -- во время цвѣта поднялись вѣтры, а съ ними улетѣли и надежды! Да еслибъ и прошло все благополучно, хлѣбъ выцвѣлъ, налился, полный колосъ гнетъ стебель къ землѣ -- не-очемъ безпокоиться болѣе: надежды сбылись, онъ обезпеченъ на цѣлый годъ хлѣбомъ. Вотъ разразилась градовая туча надъ его нивой и въ одинъ часъ превратила его вѣрныя надежды въ несбыточныя мечты!... Въ такихъ треволненіяхъ онъ ведетъ жизнь свою... Что же вы скажете про того, кто безъ всякаго состраданія будетъ еще обременять трудами не по силамъ и бить мужика?

Священникъ продолжалъ разсказъ;