-- Грязныя картины, которыя я видѣлъ въ Г. (говорилъ Шумскій), еще болѣе усилили хандру мою; я снова принялся за вино. А*** не нравилось мое поведеніе; онъ мучилъ меня своими холодными наставленіями. Я сталъ избѣгать его, да и вообще всѣхъ людей, сидѣлъ болѣе въ своей комнатѣ за своимъ любимымъ занятіемъ. Впрочемъ, вопросъ о моемъ происхожденіи не давалъ мнѣ покоя. Мнѣ сильно хотѣлось знать это; но отъ кого было знать? Одинъ разъ пришла ко мнѣ моя кормилица; свѣтлая мысль блеснула въ головѣ моей. "Не знаетъ ли чего она?" подумалъ я. Она должна бы, кажется, знать: вѣдь я выросъ на ея рукахъ.
-- Сослужи мнѣ небольшую службу, сказалъ я ей ласково.
-- Изволь охотно отвѣчала она:-- не винца ли прикажешь принести? Справлю сейчасъ, да такъ, что никто и не провѣдаетъ.
-- Спасибо, ненадо теперь. Я хочу просить тебя о другомъ дѣлѣ, только съ условіемъ, чтобъ ты сказала откровенно сущую правду.
-- Какъ передъ Богомъ ничего не скрою, сказала она съ такою искренностью, что ей нельзя было не повѣрить.
-- Ты съ самаго начала, какъ я родился, поступила ко мнѣ въ кормилицы?
-- Съ самаго перваго дня.
-- И все хорошо помнишь?
-- Еще бы не помнить! отвѣчала она съ тяжелымъ взоромъ.
-- Скажи, пожалуйста, кто мой отецъ?