-- Зачѣмъ бы они тебѣ понадобились? Самъ, кажется, на степени; зачѣмъ бы тебѣ ихъ?...
-- Ахъ! ты не знаешь, что... я хотѣлъ сказать ей, что меня презираютъ, что меня называютъ подкидышемъ; но мнѣ и ее стало стыдно.
-- Скажи ради Бога, если ты знаешь, кто мой отецъ? спросилъ я съ отчаяніемъ.
-- Знать-то я знаю... какъ мнѣ не знать?... Да не было бы мнѣ чего отъ Настасьи Ѳедоровны. Не узнала бы она, какъ я скажу тебѣ объ этомъ всю правду.
-- Что же можетъ быть?
-- Да она меня за это со свѣту божьяго сживетъ, живую въ могилу закопаетъ.
-- Клянусь Богомъ, никто не узнаетъ того, что ты мнѣ скажешь, сказалъ я торжественно.
-- Быть такъ, потѣшить тебя! Твой-то родной отецъ Иванъ Васильичъ покойный мой сожитель.
-- Какъ такъ? съ изумленіемъ спросилъ я.
-- Э... коли ужъ говорить, такъ видно надо все говорить, сказала кормилица, махнувъ рукой.-- Баринъ-то нашъ не жилъ съ своей женой. Богъ ихъ вѣдаетъ, что между ними было, только съ начала самаго они разошлись, да такъ и совсѣмъ разошлись; а наслѣдника-то барину больно хотѣлось. Насгасья-то Федоровна, какъ осталась при баринѣ -- извѣстное дѣло, всѣмъ старалась угодить ему. Чего она не затѣвала, чтобъ какъ нибудь наслѣдника нажить. И завѣты-то она завѣтала, и на богомолье-то ходила, и къ ворожеямъ-то -- все понапрасну!