-- Помилуйте, маменька, разве я каждый вечер, -- ответил Аким Саввич, преувеличенно громко зевая.
Мавра Тимофеевна прислушалась к его голосу.
Злится, что разбудила. Зашипеть готов. А меня, небось, будит по ночам, как из трахтира пьяный домой приходит.
Она уселась поудобнее, как садятся надолго, подперла подбородок рукой и спросила с любопытством, как бы и не помня вовсе, что время ночное:
-- А скажи ты мне вот что. Может, ты знаешь?.. Тут урядник был, разное болтал... Правда это, что морж плачет, как дите?
Аким Саввич лежал в сонной одури. Никогда еще до такой степени не хотелось ему спать. Прямо-таки до тошноты, до боли во всем теле.
-- Я, матушка, про это не знаю, -- со скрытым раздражением пробормотал он, чувствуя, что едва ворочает языком. -- Морж -- зверь заморский, неизвестный.
Мавра Тимофеевна продолжала задумчиво и спокойно:
-- А еще сказывал он... не врет ли только... Слышишь, Аким?
-- Мгм, слышу.