А вслух сказал:
-- Я даже помыслить об этом силы не имею.
Старуха вскинулась:
-- Врешь! Врешь! Знаю я, -- так и ждешь. Думаешь: издохнет, старая, тогда я свою волю заберу, хозяином буду, все -- мое. Хочу -- торгую, хочу -- все пропью. Только не напрасно ли? А может, как я большая грешница, я об своей душе должна подумать? Может, я желаю в конце жизни своей поставить доброе дело. А? Как располагаешь?
-- Воля ваша, -- покорно ответил Аким Саввич, до хруста в костях сжимая рукой руку под одеялом.
-- Вот все и оставлю на церковь, так лучше будет. Весь капитал, до гроша единого. Так в духовной и напишу, чтобы все Богу пошло. А? Что скажешь?
Она ожидала его ответа с жадностью, почти с радостным трепетом. Всем существом своим хотела страшной ссоры, с руганью, с хриплыми криками. Чтобы набросился, завопил, с кулаками полез на родную мать, чтобы прибил даже, прибил...
-- Делайте, как желаете, -- сухо сказал Аким Саввич, заставив себя еще раз равнодушно зевнуть.
-- Тебе, значит, все едино. Ты, бессребреник, об деньгах не думаешь. Что ж, оно и лучше. Спасибо.
Помолчали.