Аким Саввич спросил:
-- Закурить позволите?
-- Отчего ж, кури. От курева, говорят, в голове яснее. Вот ты советовать любишь, да совет твой не всегда хорош бывает. А нынче я сама у тебя спрошу.
Аким Саввич продолжал молчать, только закусил губу и придвинулся поближе. Нижняя челюсть его выдвинулась вперед, глаза горели ненавистью.
-- Можно бы так сделать, ты как думаешь? Весь капитал на четыре части делить. Четверть -- в нашу церковь, причту на поминовение души да на украшение храма; иноконостас в ветхость пришел; колокол новый тоже хорошо бы. Четверть -- богаделенному дому, что при Ермолаевской церкви. Еще четверть -- училищу епархиальному на стипендии. Остается, значит, еще одна четверть. Кому ее? Пополам или же на трое делить, -- слишком уж помногу выходит.
-- А вы, маменька, как я после вас круглым сиротой остаюсь, так уж, в честь мою, Сиротскому дому, что ли.
Она точно и не заметила колкости. Задумалась.
-- Боюсь я, не крадут ли у них. Не имею я что-то доверия к ихнему начальству... Ну, что ж... Сиротскому дому, так Сиротскому дому.
Зевнула и перекрестила рот.
-- Который час-то?