-- Думаете, воздухами да плащаницами жертвованными грехи свои прикроете?
Последние слова Саша произнесла уже со слезами. Потом резко отвернулась, бросилась в постель и громко зарыдала, завопила тонким голосом, прижав лицо к стене и кусая подушку.
Вахромеева молчала. Она припоминала, взвешивала и старалась понять каждое Сашино слово. В звуках этого, до визга напряженного голоса послышалось ей что-то ускользающее и страшное, жуткая угроза, от которой замерла душа.
Внезапно старуха ощутила непонятную сладостную робость. Как-то осела сразу, судорожно вздохнула и вышла, не сказав ни слова, а когда пробиралась к себе мимо лампад гостиной, то не шумела, не стучала палкой, а только тихо щупала ею мебель и стены.
В комнате Акима Саввича не слышно было ни шороха, ни звука.
II
Утром, после чаю, Вахромеева, по обыкновению, ушла к себе в лавку с сыном. Никитична походила по комнатам, с трудом передвигая свое жирное тело и волоча ногу -- ревматизм у нее разыгрался, -- и опять завалилась спать.
Саша принялась за уборку. Работала по привычке, не замечая того, что делает, как машина.
Она прибрала в спальне хозяйки и перешла в гостиную. Растворила окна, и от черной куманинской стены потянуло сыростью и гнилью, долила масла гарного во все лампады, смахнула пыль со старинного, крытого штофом гарнитура, затем обтерла рамы царских портретов на стене и принялась за резной шкафчик у красного угла, под иконами. За стеклом виднелись, как в дымке, старые книги: "Египетский патерик" в черной коже, "Духовный цветник" в тисненом золотом переплете, "Жития святых"...
Саша зачем-то отперла шкафчик и пустыми глазами долго смотрела на книги. Очнулась и притворила дверцу. Перешла в столовую и стала беспорядочно хвататься за чайную посуду; дважды вымыла и вытерла шитым полотенцем одну и ту же чашку. Полные красные губы ее, еще по-детски неопределенные, беззвучно шевелились.