"...Ночная кошка на крыше"...
За что бы ни бралась, куда бы ни шла, слышала она эти ужасные слова. Загрязнили они ее душу, засели в ней навсегда острою болью.
Мертвую в гробу, и ту не пожалела старуха... Грубая жизнь в этом доме, жестокая жизнь. Все друг на друга готовы броситься. А иной жизни Саша и не видала с самых ранних лет. Только у Лебедевых разве...
Задумалась о них, до самого лба покраснев от стыда. Вспомнила большой стол, лампу с розовым колпаком, склоненные над книгами головы молодежи и розовый отсвет на седой растрепанной гриве старика Лебедева. Горячие, яркие слова говорились за этим столом и рождали в душах увлечение, смелость... Теперь все оборвалось для нее навсегда... Софья Ивановна тогда пришла за Васиными векселями, а Саша из двери выглянула в переднюю. Потянуло ее. Горло сдавило от жалости, как увидела старуху, всю завернутую в траур. Хотелось броситься к ней, лицо ее старое, руки ей целовать. И как раз Софья Ивановна взглянула на Сашу, покосилась на нее таким чужим, как лед холодным взглядом, что у Саши ноги к земле приросли. Стоит у двери, двинуться не может и только смотрит, смотрит и казнит сама себя мукой, которой никогда не забыть. А тут Мавра Тимофеевна вынесла векселя. Саша -- бегом к себе в комнату. Заперлась и плакать. А после того много еще раз плакала... И вот теперь плачет.
Слезы бегут горячие и щекотные. Саша закрыла руками лицо, и они просачиваются между пальцами, стекают в рукав.
Она виновата во всем, больше всех она. Ведь знала же, должна была знать, куда ведет человека; должна была понимать, что здесь его не пожалеют, не помилуют, а придется, так и до крайности доведут. Вот и довели.
"Что у Лебедевых говорят обо мне? -- спрашивает себя Саша, вся горячая от стыда. -- Господи, ведь они меня наверно за хамку бессовестную считают. Ей, мол, все равно. Ей лишь бы хлеб был, а чей хлеб -- не велика важность".
Саша вертит и переворачивает чашку в полоскательнице, обжигает пальцы кипятком.
Ведь не может она открыться Лебедевым, объяснить им причину, почему живет здесь, ест хлеб старухи Вахромеевой и готова перенести все, что угодно в этом доме, отречься от себя, погубить свою душу. Если бы они знали...
"Ну что ж, -- думает Саша, -- если бы узнали, уж наверно меня на порог не пустили 6ы".